WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

Итак, нелепо спрашивать о биологическом смысле субъективных чувствований как таковых, абстрактной феноменальной «психики». Только умствующему человеку, который сыт и защищен от любых (природных) неожиданностей, может придти в голову идея о первичности, субстанциальности и самоценности субъективных чувствований как таковых. Для животного, живого дикого животного в натуральной, природной среде субъективные чувствовования имеют прежде всего практический смысл в контексте его внешней, предметной деятельности, его «приспособительного поведения». То же самое можно сказать и о практически деятельном, а не всего лишь абстрактно умствующем человеке и уж тем более о человечестве в целом. В природе не существует абстрактного, переживающего аутические грезы бестелесного «мозга», а есть наделенные тем или иным мозгом, или вовсе обходящиеся без него живые существа, существа практически, чувственно деятельные, ибо недеятельное, покойное тело есть синоним трупа, а значит тела, вооруженные чувственными «внешними» органами своей деятельности – желудками, зубами, лапами, хвостами, крыльями. Голый, не наделенный хоть какимнибудь телом, но при этом деловито функционирующий, чтото вычисляющий мозг есть продукт извращенного воображения фантаста, есть нечто эстетически невозможное, как невозможен для скольконибудь культурно развитого воображения «нейрон сознания», «синапс совести» или «микротрубочка ума». Но тогда столь же невозможно примыслить этому протяженному фантастическому уродцу в атрибуте мышления вторую, субъективную сторону, чтобы она не была таким же уродливым фантазмом, как и его протяженная alter ego.

Ровно это и утверждает Л.С.Выготский, призывая искать ключ к разгадке проклятых психологических вопросов «внутри единого процесса поведения» (Выготский 1982: I140), поведения, обеспечивающего биологическую задачу приспособления к реальности.

«Повторяем еще раз, настаивает он, нельзя оторвав психику от тех процессов, неотъемлемую часть которых она составляет, спрашивать, для чего она нужна, какую роль в общем процессе жизни она выполняет. На деле существует психический процесс внутри сложного целого, внутри единого процесса поведения, и, если мы хотим разгадать биологическую функцию психики, надо поставить вопрос об этом процессе в целом: какую функцию в приспособлении выполняют эти формы поведения? Иначе говоря, надо спрашивать о биологическом значении не психических, а психологических процессов» (Выготский 1982: I140).

Термин «психологический процесс» нужен Л.С.Выготскому дабы отмежеваться от субъективистского, феноменологического «психического процесса», процесса, существующего только в воображении психологасубъективиста. Биологического значения так понимаемый психический процесс иметь не может в принципе, оттого его и не могли найти лучшие умы, бившиеся над этой проблемой с середины XVII века. Как не существует в природе абстрактный «мыслящий мозг», так не существует и абстрактный психический процесс, процесс никак не связанный с миром вне мыслящего, «переживающего» субъекта. Иное дело процесс психологический, который есть ни что иное, как субъективная сторона, субъективная проекция живого, а значит деятельного субъекта – животного или человека. Также как наделенное или не наделенное мозгом деятельное тело субъекта, включающее и его естественные органы (innata instrumentis) и органы культурные (прежде всего орудия труда), если речь идет о человеке, есть его проекция в атрибут протяженности.

Здесь, посуществу, Л.С.Выготский сталкивается с той же проблемой «элемента» и «единицы», к которой он неоднократно возвращается в разных своих текстах. Где предел деления, предел абстракции, за которой предмет исследования утрачивает свою специфику? «Все своеобразие диалектической психологии в том и заключается, говорит Л.С.Выготский, что она пытается совершенно поновому определить предмет своего изучения. Это есть целостный процесс поведения, который тем и характерен, что имеет свою психическую и свою физиологическую стороны, но психология изучает его именно как единый и целостный процесс, только так стараясь найти выход из создавшегося тупика» (Выготский 1982: I139). Иначе говоря, интересующая психологию целостность есть приспособительное поведение, которое, в свою очередь имеет два атрибутивных свойства: быть физическим, протяженнночувственным действием чувственного физического тела в чувственном же мире и быть актом мышления, психики или «психологическим актом».

В приведенной формулировке у Л.С.Выготского остается одна принципиальная неточность, неточность с точки зрения его же собственной логики. «Целостный процесс поведения» не может иметь своей чувственнопротяженной стороной физиологию, ибо приспосабливается к обстоятельствам внешнего мира не физиология как таковая, а целый организм. «Физиология» не ведет себя, но обеспечивает возможность поведения. В противном случае нет никаких оснований не объявить «стороной» деятельного субъекта биохимические или квантовомеханические процессы. Иначе говоря в отношении к приспособительному поведению физиология выступает как типичный «элемент» в отношении к «единице».

Открытие, сделанное Л.С.Выготским было столь велико, что он сам не успел толком осознать его, сделать из него далеко идущие теоретические выводы и довести до конца собственные рассуждения. Эта, как и многие другие его идеи, была щедрой рукой оставлена потомкам, едва намеченной. Межу тем направление его мысли было задано совершенно точно. Он писал: «Нельзя спрашивать, при каких условиях нервный процесс начинает сопровождаться психическим, потому что нервные процессы вообще не сопровождаются психическими, а психические составляют часть более сложного целого процесса, в котором тоже как органическая часть входит нервный процесс.

В.М.Бехтерев (1926), например, предполагал, что когда нервный ток, распространяясь в мозгу, наталкивается на препятствие, встречает затруднение, тогда только и начинает работать сознание. На самом деле нужно спрашивать иначе, именно: при каких условиях возникают те сложные процессы, которые характеризуются наличием в них психической стороны? Надо искать, таким образом, определенных условий в нервной системе и в поведении в целом для возникновения психологических целостных процессов, а не внутри данных нервных процессов — для возникновения в них психических процессов» (Выготский 1982: I142).

Крайне любопытна ссылка на В.М.Бехтерева! Формально, с точки зрения развиваемой Л.С.Выготским логики сказанное В.М.Бехтервым – абсурд. «Нервный ток» не субъект действия, а потому он и не может ни на что «наталкиваться», даже, если бы в мозгу было нечто такое обо что наш «нервный» герой мог споткнуться. Но, с другой стороны было бы до крайности нерасчетливо просто отбросить размышление В.М.Бехтерева, как абстрактную глупость. Ибо не глупость это вовсе, а глубочайшая догадка. Психика (сознание) действительно начинается там и тогда, где и когда спонтанное импульсивное действие наталкивается на препятствие, внешнее ограничение. Соответственно условия, в которых возникает, если и не психика, то отдельный психический акт надо искать «не внутри данных нервных процессов», а «в нервной системе и в поведении в целом». Первая половина формулы, апеллирующая к нервной системе дань не до конца преодоленному прошлому нашей науки, ее вторая часть, апеллирующая к целостному поведению – образ ее потребного будущего.

Л.С.Выготский абсолютно точен в главном – в спинозовской логике тождества двух атрибутов в единой субстанции. О том насколько велико это его теоретическое открытие можно судить хотя бы потому, что оно остается понастоящему не понятым и поныне. Единственным теоретиком, который пришел к аналогичным выводам был Э.В.Ильенков, изложивший свое понимание Спинозы в 1974 году в «Диалектической логике». Вообще, надо сказать, что два гениальных мыслителя Л.С.Выготский и Э.В.Ильенков абсолютно сходятся в их мировоззренческих позициях, оба были материалистами и диалектиками, оба огромное значение придавали теоретическим идеям Б.Спинозы. Вплоть до того, что оба оставили после себя незавершенные рукописи, целиком посвященные этому величайшему философу.

Между тем та же проблема была в центре размышлений и А.Н.Леонтьева.

А.Н.Леонтьев, как и Л.С.Выготский вынужден исходить из повсеместно распространенного представления о психике как функции мозга. «…развитие деятельности, говорит он в своем выступлении на «домашней дискуссии 1969 года», необходимо приводит к возникновению психического отражения реальности в ходе эволюции, и этот тезис не нуждается в комментировании. Это совершенно банальное положение, говорящее примерно о том, что цитируется в таком виде: «Жизнь рождает мозг. В мозгу человека отражается природа…» и т.д., т.е. жизнь порождает отражение.» (Леонтьев А.Н. 2004: 304) В приведенных словах очевидно глубокая мысль о связи жизни и психики (отражения) мирно сосуществует со столь же очевидной иллюзией об отражении природы «в мозгу». Последняя, настолько глубоко укоренилась в теоретической культуре, что не только не вызывает возражений, но и кажется «банальной». Между тем, банальной эта иллюзия стала не так уж давно. В 1846 году Людвиг Фейербах считал уместным доказывать, что мозг есть внутренний орган мысли. Отталкиваясь от того же спинозовского хода мысли, Л.Фейербах видит в мыслящем мозге тот субъект, который в атрибуте мышления есть акт мысли, а в атрибуте протяжения есть чувственный физиологический процесс. Вот как эта мысль выражена самим автором в работе под характерным названием «Против дуализма тела и души, плоти и духа»: «из того, что мышление для меня не мозговой акт, а акт, отличный и независимый от мозга, не следует, что и само по себе оно не мозговой акт. Нет! Напротив: что для меня, или субъективно, есть чисто духовный, нематериальный, нечувственный акт, то само по себе или объективно, есть материальный, чувственный акт» (Фейербах 1955: 1213214).

Фейербах не ограничивается этим рассуждением и продолжает развивать мыль о мозге, как органе мысли, противопоставляя его другим органам нашего тела. При этом он не замечает, что доказывает строго обратное желаемому. «Желудок, который у меня то полон, то пуст, сердце, биение которого я слышу и чувствую, голову как объект внешних чувств – короче, свое тело я воспринимаю только посредством его самого, поэтому он для меня, по крайней мере непосредственно, уже не нечто объективное, от меня отличное. Этой неощутимостью и непредметностью мозгового акта объясняются и психологическое идолопоклонство древних народов и всех необразованных людей, которые помещают «душу, дух» вместо мозгового акта в сердцебиение или в акт дыхания» (Фейербах 1955: 1214).

Здесь в невольное «мозговое» идолопоклонство впадает сам Л.Фейербах, ибо и бьющееся сердце, и переваривающий пищу, перестальтирующий желудок, и вздымаемая дыханием грудь есть куда более непосредственное выражение жизни, а значит и психики живого существа, чем технически обеспечивающий координацию их активностей вычисляющий процессормозг. Активность этих органов субстанциальна, а активность мозга нет. И в этом смысле интуиция «древних» и «необразованный» людей куда точнее интуиции просвещенного теоретика – человека в силу разделения труда избавленного от постоянной заботы о наполнении желудка, который ежедневно в положенные часы наполняется пищей как бы сам собой, а, значит, в силу этого обстоятельства могущий недооценивать роль специфической активности по добыванию оной.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.