WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

А “церковь Мережковских” была создана в “доме Мурузи” (Литейный проспект 24), где они жили, в самом начале РФС. Мережковский составил порядок чтений и действий, сшили красную эпитрахиль (ибо белой были недостойны), купили хлеб и вино, просвиры, цветов. Д.В.Философов дал большое Евангелие. В среду исповедались, в четверг утром причастились: “Для того, чтобы не начинать, как секту, отметанием Церкви, а принять и Ее, ту, старую, в Новую, в Нашу.” (З.Н.Гиппиус. Дневники. Т.1/М., 1999, с.96). В ночь с 24 на 25 декабря 1901 г. совершили действо “причащения” (см. там же, с.97100). В действе участвовали трое: Мережковский, Гиппиус и Философов. О “новой церкви” Мережковские говорили с В.В.Розановым (участие отсоветовала ему жена), Н.А.Бердяевым, П.П.Перцовым, А.Н.Бенуа, В.В.Гиппиусом и др. На четвергах бывали сестры З.Н.Гиппиус Т.Н. и Н.Н.Гиппиусы, А.В.Карташев, С.П.Ремизова, Андрей Белый “иногда молился с нами” (там же, с.136). О фрейдистской подоплёке “церкви Мережковских” писала сама Гиппиус в том же дневнике “О Бывшем”: “ “Нерешенной” загадкой пола все были отравлены. И многие хотели Бога для оправдания пола.” (Там же, с.93). В качестве примера Гиппиус приводит Мережковского, который оправдывал свое плотское влечение к Х. мыслями о святости пола (там же, с.101). Аналогичное сказал о самой Гиппиус Нувель, слова которого она приводит: “А может быть, вы не Бога ищите, а Философова, потому что у вас к нему личное влечение.” (Там же, с.94).

Наряду со становлением этой эротоэзотерической “новой церкви” Мережковские наметили создание экзотерических РФС. 2 сентября 1901 г. Гиппиус отметила свое осенение этой идеей: “Мы теперь не должны говорить о далеком, очень уж мы беспомощны и ничего почти не сделали. А не думаешь ли ты, что нужно начать какоенибудь реальное дело в эту сторону, пошире, и чтобы оно в условиях жизни, чтоб были деньги, чиновники и дамы, явное, и чтобы разные люди сошлись, которые никогда не сходятся, и чтобы <…> мы трое, ты, я и Философов, были в этом, соединенные нашей связью, которая нерушима, и чтобы мы всех знали, а нас, о нас, никто не знал до времени. И внутреннее будет давать движение и силу внешнему, а внешнее – внутреннему.” (Там же, с.109). Импульсы, идущие от “церкви Мережковских” (внутреннее) пронизали “новое религиозное сознание” (внешнее), главными разработчиками которого были Мережковский, Гиппиус, Розанов, Бердяев. И еще: “новое религиозное сознание” выявило настроение многих представителей богоискательской интеллигенции “серебряного века” русской культуры, не удовлетворенных, с одной стороны, господствовавшими в общественном сознании идеями шестидесятничества, позитивизма, материализма, атеизма в различных модификациях, с другой стороны, не принимавшим “историческое христианство”, “монашеский уклон”, “аскетическую неправду”, чреватыми уходом Церкви из мира, “обрядовым христианством”. Характерными признаками “нового религиозного сознания” являются: ожидание некоторого нового этапа христианства, так называемого Третьего Завета, эры Святого Духа, эры “нового апокалипсического христианства”, нового “длящегося откровения” и “догматического движения”, когда произойдет освящение Церковью социума, науки и культуры, и Церковь станет небесноземной и плотскодуховной, Логос соединится с Космосом, появится “святая плоть”, “святой пол”, “святая земля”. Православие обвинялось в отсутствии социальных идеалов, говорилось о необходимости “христианской политики”, “христианского социализма”. Проповедовалась некая “безгосударственная религиозная общественность”, “теократическая анархия”. “Новое религиозное сознание” было окрашено в революционномистические тона. Многие из этих тем стали темами РФС.

Осенью 1901 г. окончательно созрело решение создать РФС: “Определенно мысль наша приняла такую форму: создать открытое, по возможности официальное, общество людей религии и философии для свободного обсуждения вопросов церкви и культуры.” (З.Н.Гиппиус. Дмитрий Мережковский…, с.353). Были намечены и вопросы, которые люди “нового религиозного сознания” зададут “людям церкви”: “Подлинность и святость “исторической” христианской церкви никем из нас не отрицалась. Но вопрос возникал широкий и общий: включается ли миркосмос и мир человеческий в зону христианства церковного, т.е. христианства носимого и хранимого реальной исторической церковью? Для этого нам нужно было услышать “голос церкви” (а как его услышать, если не из уст ее представителей?).” (Там же, с.353). Однако ответ был дан уже до всетречи: “Религии отречения, аскетизма, одиночества противится ваше углубившеся сознание, которое видит, что в природе человеческой, рядом с желанием Бога, лежит желание жизни, и мы хотим религии, которая бы оправдала, освятила, приняла жизнь.” (З.Н.Гиппиус. Дневники. Т.1/М., 1999, с.197). Как характерно для “нового религиозного сознания это “мы хотим религии” такойто, а не хотим такойто. Гиппиус отметила: “Подобные Собрания и такое откровенное высказывание на них православными иерархами невозможны были бы, если б это была церковь не православная, а католическая. “И даже лютеранская”, говорил Д.С.” (З.Н.Гиппиус. Дмитрий Мережковский…, с.354). Свобода высказываний на Собраниях была предельно возможная для того времени: “Ничего даже приближающегося к тому, что сказал Тернавцев и что и как было говорено на Собраниях, не могло быть тогда сказано в России, в публичной зале вмещающей 200 слушателей. Недаром наши Собрания скоро стали называться “единственным приютом свободного слова”. Что они были полуофициальны и “какбы” не публичны, им только помогало: никакой тени полицейского, обязательного на всех “публичных” заседаниях.” (Там же, с.359).

Гиппиус подчеркивала свой приоритет в идее РФС: “Однако, мысль “РелигиозноФилософских Собраний” зародилась не на Шпалерной (у Розанова), а в наших литературноэстетических кружках. Они тогда стали раскалываться; чистая эстетика уже не удовлетворяла; давно велись новые споры и беседы. И захотелось эти домашние споры расширить, стены раздвинуть. <…> К мысли о Собраниях Розанов сразу отнесся очень горячо. У него в доме уже водились коекакие священники, из простеньких. Знакомства эти пришлись кстати. Понемногу наметилась дорожка за плотный занавес. Однако, в предварительных обсуждениях плана действий Розанов мало участвовал. Никуда не годился там, где нужны были практические соображения и своего рода тактика. <…> Поэтому ему просто говорили: вот, теперь мы идем к такомуто и тудато, просить о томто; брали его с собой, и он шел, и был, по наитию, очень мил и полезен.” (З.Н.Гиппиус. Живые лица. Вып.2/Прага, 1925, с.2223). С Гиппиус соглашался и Розанов: “Многие мне приписывали инициативу и основание религиознофилософских собраний в Спб. Это было бы лестно, т.к. эти собрания (я думаю) сыграли большую роль в движении нашей религиозной мысли. Но правда вынуждает сказать, что этого не было, т.е. что я не принимал участия в этом возникновении. Я даже не помню, как они произошли. Както вдруг стали говорить об этом. Кто? Когда? Лица и граница времени путается. “Мы говорили”. “Все говорили”. Была очень счастливая пора, по настроению, по взаимному всех ко всем доверию. Но я думаю, внутренно инициатива исходила от Мережковского; и еще правдоподобнее, что первая шепнула ему на ухо его З. И уже заставила его закричать (он всегда кричит). Сейчас же поддержал Философов, тогда ходивший в прелестном пиджаке и так прелестно себя державший. С ним и Дягилев, но этот не очень (художество). Тут загудел, я думаю, Тернавцев, тоже Егоров, и они вместе уговорили В.М.Скворцова попросить Победоносцева дать licentiam (дозволение). Победоносцев сказал Плеве, что он “ручается”, и замечательное общество стало действовать, без устава, без официального разрешения, без всякой формы. Отчеты собраний печатались в газетах; там были произносимы впервые за историю существования русской церкви – свободные религиозные речи, свободная и всесторонняя критика состояния и самих принципов церкви. Между тем этот поистине религиозный митинг – настоящий митинг – никем не был разрешен и даже нигде не был зарегестрирован. Необыкновенное его разрешение совершенно свидетельствует о прекрасной доверчивой душе Победоносцева, и о духе терпимости вообще нашей Церкви, нашего духовенства, в частности и особенно митрополита Антония. Он прислал сюда своего друга, архимандрита (вскоре епископа) Антонина. Антонин был нам всем истинным другом. Мы все его любили и ценили его с проблесками гениальности и с порывами безумия ум.” (В.В.Розанов. Когда начальство ушло…/М., 1997, с.497).

Настало время действовать. Через В.В.Розанова Мережковские сблизились с “людьми церкви” В.М.Скворцовым и В.А.Тернавцевым, которые подсказали, куда обратиться. По всей видимости, миссионера Скворцова увлекала идея миссии среди петербургской интеллигенции, которой он увлек и церковное начальство. Позже разгорелся спор о том, какова же была цель Собраний миссионерская или “исследования истины”. В.М.Скворцов писал: “Собрания эти имеют все свойства (и с внутренней и внешней стороны ведения двусторонних прений) именно – миссионерских собеседований между представителями Церкви и людьми, ищущими религиозной истины <…> Во всяком случае “религиознофилософские собрания” – новое полезное для Церкви миссионерское учреждение уже в том отношении, что наши пастыри и богословы имеют возможность изучить современные религиозные запросы, какие ставят Церкви, и нашей науке интеллигенты разных литературных направлений, стать ближе к воюющему против Церкви лагерю, внимательнее обсмотреть свой богословский арсенал.” (Миссионерское обозрение, 1903, январь, № 1, с.127). В “Новом пути” появился возмущенный ответ: “Г.Скворцову, как издателю “Миссионерского Обозрения”, естественно смотреть на все в мире с точки зрения своего исключительного призвания, как на миссионерскую ловитву, это, конечно, его право. <…> религиознофилософские собрания учреждены без всяких миссионерских замыслов – с целями исследования истины, а не проповеди какойлибо определенной догмы.” (Новый путь, 1903, февраль). Скворцов ответил с еще большей определенностью: “Власть церковная отнеслась на религиозный порыв, на “запросы этой ищущей интеллигенции”, ( в лице талантливых ее представителей), с любовью и свободой, которая либералам и не снилась <…> “Новый Путь” не хочет понять, что только миссионерская точка зрения и может оправдать допущение и существование наших “религиознофилософских собраний…” (Миссионерское обозрение, 1903, февраль, № 3, с.564,566).

8 октября 1901 г. уполномоченные членыучредители РФС – Д.С.Мережковский, Д.В.Философов, В.В.Розанов, В.С.Миролюбов и В.А.Тернавцев были приняты оберпрокурором Св.Синода К.П.Победоносцевым, который “полуофициально” разрешил РФС. Вечером того же дня членовучредителей РФС – Д.С.Мережковского, З.Н.Гиппиус, В.А.Тернавцева, Н.М.Минского, В.В.Розанова, Д.В.Философова, Л.С.Бакста и А.Н.Бенуа в АлександроНевской Лавре принял митр. Антоний (Вадковский) (А.Н.Бенуа. Мои воспоминания. Т.2/М., 1980, с.291). До приема обсуждался вопрос, подходить или не подходить под благословение – и как это производить, лобзать или не лобзать руку иерея. Бенуа вспоминал: “Происходило это наше “сретение” зимой, при свете довольно тусклых, по углам горевших ламп. Его высокопреосвященство принимало нас в просторной гостинной митрополичьих покоев, куда нас провел молодой монах по довольно внушительной парадной лестнице, через большой зал в два света, сохранивший декорозу XVIII в., и через ряд ужасно неуютных и типично “казенных” хором. Митрополит занял место в углу тяжелого дивана красного дерева. Мы расположились по массивным, неповоротливым креслам, обступившим овальный стол, накрытый цветной скатертью. По натертым до зеркального блеска полам лежали узкие половичкидорожки, большие окна были заставлены тропическими растениями, что усиливало впечатление старинности и провинциальности. Не помню, были ли по стенам картины, но возможно, что гдето висел портрет государя, а также развешаны изображения предшественников митрополита Антония.” (Там же, с.291292). Митрополит угощал чаем со сдобными кренделями, сайками и плюшками. Мережковский и Минский “изложили его высокопреосвященству наши вожделения и надежды, и главную среди них надежду на то, что духовные пастыри не откажутся принять участие в наших собеседованиях” (там же, с.291). Митрополит обещал свою поддержку. После аудиенции “более всего разговору было о поразившем нас белом клобуке с бриллиантовым крестом и о красоте и величественно ласковой осанке митрополита Антония” (там же, с.291)..

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.