WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 71 |

Экспериментаторы, жаждущие широчайшего практического применения своих открытий, утверждают, что мы стоим на пороге эры "человеческой инженерии". Подобное применение уже организовано в таких сферах, как пропаганда, информация, реклама, служба найма и т.п. "К сожалению, – утверждают экспериментаторы, – это применение не всегда соответствует "общественным интересам". Однако, – добавляют они, – когда предлагается новое средство, его дурное употребление не следует ставить в вину тем, кто его изготовил." Возникает проблема распространения "человеческой инженерии" до возможности управления мотивами тех, кто ее использует. Это подразумевает иерархию управляющих, так что в конце концов многое зависит от верховного "инженера человеческих душ".

Что касается индивида, то ему рекомендуется быть до некоторой степени своим собственным "инженером". Манипулируя ситуациями, в которых, как выясняется, он может (или не может) проявить (или не проявить) определенные желательные (или нежелательные) реакции, он может научиться "запускать" их или, наоборот, удерживать внутри себя. Что такие средства "самоконтроля" вполне возможны, хорошо показывает пример человека, "овладевшего собой", о котором мы будем говорить позже. Обратная сторона медали заключается в том, что этот "человеческий инженер" в личности неизбежно оказывается одной из ее частей, принимающей на себя ответственность за целое, причем действовать она будет, исходя из своих представлений о собственных интересах, а эти последние, по самой природе такой ситуации, будут, как мы постараемся показать дальше, произвольно установленными и не согласующимися с интересами человека и человечества в целом.

Идеи "человеческой инженерии" напоминают "Дивный новый мир" О.Хаксли. Нелишне напомнить, что при всех достоинствах утопической технологии, в этом мире сочли полезным в качестве меры предосторожности изъять из употребления книги Шекспира и тому подобных "ископаемых", чтобы не подвергать риску созданное с таким трудом социальное равновесие.

Теперь рассмотрим ситуацию более внимательно с точки зрения клинициста. Мы уже отметили, что он занят преимущественно терапией. Мы не будем обращаться к истории психологического лечения (искусства столь же древнего, как и сама цивилизация, с его методами, столь же разнообразными, как человеческая изобретательность и глупость). Мы будем говорить только о современной, высокоразвитой форме психотерапии, где врач и пациент регулярно встречаются друг с другом. Именно эту ситуацию мы имели в виду, говоря о "клиницистском подходе", хотя сам термин, конечно, гораздо шире.

С "разговорной терапией" (interview therapy) связывают, прежде всего, имя Зигмунда Фрейда. Психоанализ со времен Фрейда изменился, расширился, включил в себя разнообразные приемы, которые выходят далеко за пределы того, что было известно в его ранние годы. Ортодоксальные последователи Фрейда, может быть, хотели бы ограничить употребление термина "психоанализ" своей собственной практикой, назвав различные ответвления и инновации другими словами; но в неразберихе обыденного словоупотребления контроль над ним совершенно невозможен. С другой стороны, группы, полагающие, что они располагают методами, далеко ушедшими от того, что Фрейд называл "психоанализом", считают этот термин совершенно устаревшим; но они находятся не в лучшем положении, потому что публика привыкла пользоваться сокращением "анализ" для обозначения всей этой сферы, и такое словоупотребление вряд ли скоро исчезнет.

"Клиницистский подход" рассматривается многими как противоположность "экспериментальному". Предполагается, что ему недостает строгости и возможности количественной оценки результатов. Он погряз в "субъективных" находках и упорствует в своих заблуждениях. Его не беспокоит невоспроизводимость его данных. Он непринужденно создает новые словечки, не заботясь об операциональном употреблении терминов. Короче, хотя немногие сейчас присоединятся к утверждению, что психоанализ – это просто грандиозная мистификация, но с разных сторон раздается вопрос: "Наука ли это?" Ответ, конечно, зависит от того, что называть "наукой". Если ограничить использование термина исследованиями, выполненными со всей лабораторной строгостью, тогда, разумеется, клиническая практика не будет наукой. Но при этом "наукой" перестанут быть и многие другие области исследования, в особенности социальные "науки". Это не изменит того, что в них происходит, однако лишит их доли престижа.

Именно престиж, связанный со словом "наука", вызывает этот скучный спор. Принято верить тому, что "научно установлено" и сомневаться в том, что "ненаучно". Даже домашние врачи, в течение многих поколений практиковавшие "искусство врачевания", теперь стараются, не отставая от времени, быть представителями "медицинской науки".

Психоанализ мог бы занять лучшее положение в современном семействе наук, если бы использовал ветвь "человеческой инженерии", связанную с рекламой и информацией. Ему не пришлось бы с такой язвительностью защищаться от нападок, и, называя вещи своими именами, он мог бы делать это с большим достоинством и изяществом. И, возможно, утверждения, что только человек, сам подвергшийся психоанализу, в состоянии судить о его методе или теории, вызывали бы меньше нападок.

Может быть, нам удастся прояснить коечто в этом споре, если не разрешить его. Мелочную критику, выражающую озлобленность и повторяющую известные сплетни, мы не будет принимать во внимание. Нас интересует серьезная критика информированных ученых, оценивающих психоанализ как логическую систему, обладающую определенными недостатками. Прежде всего мы должны спросить, на основе какого рода контакта с ним они выносят суждения? Ответ состоит в том, что говоря о "психоанализе" они имеют в виду словесные описания, прежде всего – работы Фрейда.

Между тем, когда этот же термин употребляют люди, практикующие психоанализ или прошедшие его в качестве пациентов, они говорят не о том, что написано про психоанализ, а о том, что в течение долгого времени было их образом жизни, изменившим их организм как целое. Все их процессы восприятия и действия в той или иной степени подверглись трансформации. Соответственно этому, то, что они говорят, опирается не на вербальные источники.

Это ничем не отличается от поведения специалиста в любой другой области. Возьмем экспериментатора, читающего отчет своего коллеги. Он легко понимает схемы аппаратуры, которые могли бы поставить в тупик новичка. Он имел дело с подобным материалом, его обучение позволяет ему понять необходимость и смысл всех сложностей и ухищрений, ему понятны процедуры, осуществленные автором отчета, его результаты и логика его заключений. Если на его опытный взгляд все в порядке, экспериментатор принимает к сведению результаты работы коллеги и, при случае, может использовать их как плацдарм для дальнейших собственных исследований.

Но, предположим, что к неудовлетворению ученого, выводы коллеги подвергают сомнению его любимую теорию. Что он будет делать? Он может пуститься в словесную критику, придираясь ко всему, к чему удастся. Или он может, – а если он хороший экспериментатор, то так и сделает, – оставить словесные споры и отправиться в лабораторию, чтобы проверить задевшее его исследование. Поток слов, направленных против слов соперника, не решает дела, потому что в основе лежат невербальные операции, от которых зависит правильность или неправильность словесных утверждений.

С другой стороны, в той степени, в какой психоаналитики отказывались обсуждать критику со стороны, они эффективным приемом отвергали и серьезные доводы наряду с прочим. Однако развитие клинической практики показало, что многие противоречия сейчас можно считать оставшимися в прошлом.

Мы можем вернуться теперь к нашей теме – предполагаемому противоречию между "экспериментальным" и "клиницистским" подходами. Оставим в стороне их истоки – ньютоновскую физику и искусство врачевания – и рассмотрим, как протекает в обоих случаях реальная деятельность.

Слово "эксперимент" происходит от латинского "experiri" – пробовать. Согласно словарному определению, "эксперимент – это испытание или специальное наблюдение с целью подтвердить или отвергнуть некое подвергаемое сомнению утверждение; в особенности, в условиях, определяемых экспериментатором; действие или операция, предпринятые с целью открыть неизвестный принцип или эффект, или с целью проверить, установить, проиллюстрировать некоторую предполагаемую или известную истину; практическая проверка; доказательство".

В соответствии с этим определением "разговорная терапия" – экспериментальна. Примем во внимание значительный объем контролируемых "переменных", допускаемый намеренно упрощенной организацией терапевтической ситуации в сравнении со сложностью повседневной жизни. Врач и пациент находятся в атмосфере, свободной от отвлекающих моментов. Обычное течение времени прерывается и, в пределах длительности сессии, время открыто для всего, что может произойти. На это время "общество" сводится к двум участникам разговора. Это подлинное общество, но на этот час пациент получает передышку от обычного социального давления, его не ждут наказания за "неправильное поведение". По мере развертывания терапевтического эксперимента пациент все более смеет быть собой. Он позволяет себе выразить вслух то, о чем он раньше едва мог подумать, и подумать о том, в чем раньше не мог сознаться даже самому себе. Будучи текучим и изменчивым, меняясь от часа к часу и от одной стадии процесса к дугой, эти феномены не являются тем не менее ни случайными, ни воображаемыми. Они предсказуемы, если ситуация умело организована и сессия поводится правильно.

Кроме этих общих соображений можно сказать, что терапевтическое интервью является экспериментальным "минута за минутой", в смысле "попробуем и посмотрим, что получится". Пациент постигает самого себя на собственном опыте. Английское слово "experience" (опыт, переживание) происходит от того же латинского слова experiri, пробовать, что и слово "опыт, эксперимент". Словарное значение слова "человеческий опыт" точно соответствует тому, что мы здесь имеем в виду: "действительное проживание события или ряда событий".

Терапевт в нашем представлении подобен тому, что химик назвал бы катализатором – ингредиентом, который ускоряет реакцию, которая возможно вообще не имела бы места при его отсутствии. Он не определяет форму реакции, которая зависит от внутренних свойств веществ, в ней участвующих, и он не входит в состав ее продуктов. Он запускает процесс, а многие процессы, раз начавшись, в дальнейшем сами поддерживают свое осуществление (аутокаталитические процессы). Мы полагаем, что именно так это и происходит в терапии. То, что врач инициирует, пациент продолжает сам. "Успехом" можно считать не "излечение" в смысле законченного продукта, а наделение человека средствами и возможностями справляться с возникающими у него проблемами. Человек обретает для своей работы пространство, не загроможденное начатыми и незавершенными воздействиями.

С этой точки зрения нет смысла обсуждать критерии терапевтического прогресса. Дело не в повышении "социальной адаптации" или улучшении "межличностных отношений", которых ищет взгляд стороннего наблюдателя, желающего быть авторитетом. Речь идет о том, чтобы пациент сам сознавал свою возросшую жизненную силу и более эффективное функционирование. Хотя другие без сомнения заметят изменения, их благоприятное мнение о происходящем не является критерием терапевтического успеха.

Такая терапия гибка и сама является жизненным приключением. Задача психотерапевта не в том (как часто ошибочно думают), чтобы "выяснить", что не так у пациента, а потом "сказать ему" об этом. Люди "говорили ему" всю его жизнь, и в той степени, в какой он принимал то, что они говорили, он сам "говорил себе" это. И даже если "сказанное" будет исходить от авторитетного врача, это не поможет изменить дело. Важно не то, чтобы терапевт узнал нечто о пациенте и потом рассказал ему это; важно, чтобы терапевт научил самого пациента узнавать те или иные вещи о самом себе. Это предполагает, что пациент непосредственно сознает, как он, как живой организм, функционирует на самом деле; и приходит он к этому на основе многократного переживания, по сути своей невербального.

Возможность этого бесспорно показана в последние годы различными направлениями в развитии клинической практики. Это работа не одного человека и не одной группы людей, и развитие это еще не достигло высшей точки.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 71 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.