WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

Паченков О.

Центр Независимых Социологических Исследований (ЦНСИ), Teл./ факс (812) 1183796.

Email: oleg@indepsocres.spb.ru oleglilia@yahoo.com НА ПРАВАХ РУКОПИСИ “Естественные нужды” как объект социологического анализа* [* Я благодарю за помощь в написании этой статьи своих коллег и друзей, с которыми неоднократно обсуждал свои мысли, от которых получил массу полезной и любопытной информации, в первую очередь: Лилию Воронкову, Екатерину Герасимову, Ольгу Бредникову, Оксану Карпенко, Ингрид Освальд и Виктора Воронкова.] “Процесс творчества, в частности литературного, сродни отправлению естественных потребностей. И то и другое – “по нужде”… А иногда и сам этот процесс становится чуть ли не темой творчества…” ПиПи Водитель: Все секреты про туалеты Петербурга. С. 23 “…состояние общественных туалетов.

По ним можно судить об уровне нации, цивилизации, политического сознания. Чистый туалет – это ответственность индивида перед обществом” Андрей Кончаловский, кинорежиссер // ПиПи Водитель: Все секреты про туалеты Петербурга. С..

Введение.

В данной работе я намерен показать одну из возможных точек зрения на выбранный объект. Я не претендую на исчерпывающее описание объекта из предлагаемой – социологической перспективы. Я предполагаю, “поиграть” с объектом, “повертеть” его так и сяк, чтобы высветить достоинства предложенной перспективы. Возможно, основное её достоинство состоит в том, что привычный объект может быть увиден совершенно поновому.

Итак, основной пафос текста связан с возможностью сочетать определённую перспективу и определённый объект. А именно: я попытался при помощи “социологического воображения” сделать объектом социологического и культурологического анализа одну из практик, связанных с “естественными” или физиологическими отправлениями человеческого организма. Цель статьи обнаружить, где кончается их естественность и что начинается за этой границей.

Объектом данного исследования стала совокупность человеческих практик, связанных с отправлением, так называемых, “естественных потребностей”: испражнения человеческого тела (как уже указывалось, я не претендую на исчерпывающее описание всех без исключения действий, которые могут быть включены в этот феномен).

Предлагаемая мной перспектива рассмотрения этого объекта может быть названа социологической, хотя её активно дополняют взгляды, брошенные из антропологической и культурологической перспектив: все три органично дополняют друг друга.

В основу логической композиции моего эссе легло исследование Пьера Бурдьё, результаты которого были опубликованы в книге “Фотография” с подзаголовком “Искусство средней руки” (Bourdieu 1987). Взяв за основу идеи, представленные Бурдьё в этом тексте, я попытался организовать описание избранного мной объекта. Да и сам выбор объекта для рассмотрения из социологической перспективы был навеян, помимо прочего, книгой Бурдье.

Своею книгу Бурдьё начинает с обоснования применения социологического метода к анализу такого объекта, как фотографирование. Затем следует подробный социологический анализ практик фотографирования. В этом анализе я выделил для себя три ключевых темы, вокруг которых развивается логика книги Бурдьё: 1)фотография представляет собой социальный факт, обладающий принудительной силой по отношению к индивиду, 2)фотография – функциональная разновидность молитвы, ритуала воспроизводства групповой идентичности и демонстрации преданности определённой социальной группе, 3) фотография – маркер, при помощи которого индивиды проводят границы между различными социальными группами, поэтому анализ практик фотографирования позволяет исследовать социальную стратификацию. Я попытался структурировать логику своего текста на основе этих трех исходных точек, заимствованных у классика.

Есть ещё две особенности этой работы, которые я хотел бы отметить. Первое – она ставит больше вопросов, нежели даёт ответов. Ответ один: на “естественные” отправления человеческого организма можно посмотреть не только с точки зрения физиологии, но и социологически (и культурологически). Такой подход имеет два полезных результата: вопервых, открывает нам поновому сам объект, вовторых, меняет наше представление о том, что может стать объектом социологического анализа.

Второе – в основе этого текста не лежит специальное эмпирическое исследование, хотя я проводил достаточно много наблюдений, читал, рефлектировал, обдумывал, но довольно мало разговаривал с другими людьми, чтобы услышать их интерпретации, а тех с кем разговаривал было не много. Поэтому некоторые утверждения могут выглядеть несколько “натянутыми”. Однако, они и не претендуют на истинность: внимательный читатель с легкостью услышит вопросительные интонации за грамматически повествовательными предложениями.



Выбор объекта социологического исследования Выбор объекта исследования был сделан внезапно, но несомненно был обусловлен какимто внутренним чувством, тягой, можно сказать “вкусом” автора (как говорят не о вкусе эстетическом, но о вкусе «к чемуто»). В моем случае речь идет о склонности пристально разглядывать то, что обычно не замечается; или то – от чего принято отводить глаза; о стремлении говорить о том и в такой обстановке, о чём и где говорить не принято. Я говорю о вкусе к обыденному, повседневному, но одновременно – к провокационному и приводящему в замешательство.

“…То, чего мы [до поры] не замечаем, будучи увидено однажды, оказывается самым захватывающим и сильным” Фраза, использованная в подзаголовке принадлежит замечательному философу Людвигу Витгенштейну (Витгенштейн 1994: 131) и в полной мере отражает историю формулировки моего исследовательского интереса к объекту и предмету данного эссе.

Я проводил интервью в квартире своего друга в рамках исследовательского проекта по изучению социальных сред в постсоветском обществе. Интервью касалось организации повседневности. Мы полагали, что, обнаружив различия в организации повседневности, сможем провести границы разных социальных мильё. Таким образом уже тогда предполагалось, что именно повседневность может стать надёжным индикатором различных образов жизни, принадлежности к разным социальным средам. Однако, было понятно, что повседневные практики достаточно рутинны и потому незаметны, что осложняет рефлексию по их поводу. Моя идея состояла в том, чтобы провести интервью в квартире информанта – физическое пространство, “вещное” окружение, артефакты, на мой взгляд, должны были служить магнитами, притягивающими внимание и рассказ информанта к его повседневным практикам (вместо того, чтобы пускаться в пустое философствование о социальной стратификации в постсоветском обществе). Мы просто ходили по квартире и информант – мой друг рассказывал о том, как протекает его повседневность, а наполняющие квартиру вещи и организация пространства служили ему ориентиром в его рассказе.

Однако, и повседневность имеет разные уровни. В какойто момент мы дошли до помещения туалета. В тот момент мне в глаза бросилась только одна деталь: в специальном мешочке для хранения туалетной бумаги помимо туалетной бумаги лежали разорванные на кусочки цветные (!) журналы (кажется телевизионная программа, вроде “Телевик”). Вероятно, если бы не эти цветные кусочки – идея этой статьи ещё долго не оформилась бы в моей голове. Всё остальное показалось мне обычным – т.е. являлось и моим собственным фоновым знанием, но куски журнала в туалете в городской квартире…! В тот момент я понял: практики использования туалетной бумаги могут служить индикатором существования различных социальных сред в той же степени, как и содержимое холодильника, подборка книг в библиотеке, организация пространства в жилой комнате и т.п. С этого момента я стал обращать внимание на всё, что связано с употреблением туалетной бумаги, и постепенно – на то, что связано с использованием туалетов и социально обусловленными особенностями отправления “естественных” нужды организма.

Социология повседневности против научного истэблишмента Я отдаю себе отчёт в том, что упомянутый “вкус” автора это не только “вкус” человека, но и профессиональный “вкус” социолога, который выработался под влиянием двух социальных теоретиков: Людвига Витгенштейна, Гарольда Гарфинкеля.

Витгенштейн говорит: “Наиболее важные для нас аспекты вещей скрыты изза своей простоты и повседневности. (Их не замечают, потому что они перед глазами)” (Витгенштейн 1994: 131). Эта позиция стала исходной для целого направления в социологии, которое может быть названо социологией повседневности (а так же антропологией повседневности). На почве витгенштейновского обращения к повседневности проросли этнометодология, исследования чикагской школы, драматургическая социология, теория практик и др. Все упомянутые теории и подходы повлияли на автора данной статьи.





В первых строках “Фотографии” Бурдьё говорит о том, что в любом обществе на протяжении истории всегда существовала “иерархия легитимных объектов для изучения” (Bourdieu 1987: 1). Он настаивает на том, что пришла пора социологии перестать акцентировать своё внимание на абстрактных и самых общих типах человеческого поведения, оставляя “антропологический проект” другим наукам (Bourdieu 1987: 1). Сам Бурдьё ломает принятую иерархию, делая объектом социологического исследования практику фотографии. Его позиция состоит в том, что анализ фотографии может оказаться очень полезным для задач социологии, как он их понимал [2 А понимал он их следующим образом: как “конструирование системы отношений, которые будут охватывать и объективные значения организованных действий в соответствии с поддающимися измерению регулярностями, и практические отношения субъектов к объективным условиям их существования и к объективным значениям их поведения” (Bourdieu 1987: 4).]. Бурдьё полагает, что через анализ практик фотографирования мы можем увидеть значимые социальные явления. Эта позиция, на мой взгляд, имеет много общего с подходом, развиваемым этнометодологией.

Точка зрения этнометодологов заключается в том, что любой фрагмент социальной реальности может дать нам представление о том, каковы механизмы устройства этой реальности, поскольку механизмы эти являются общими для всех ее фрагментов. Они – суть условие и основа ее существования. Поэтому, объект изучения не важен: взяв для анализа один небольшой кусочек материи мы можем без труда установить фактуру всего платья. Точно так же сфокусировав своё внимание на одном участке социальной жизни, мы можем установить правила, по которым живут люди в обществе. В случае с социальной реальностью таким фрагментом изучения может стать разговор двух людей в магазине, работа в физикохимической лаборатории, отношения в суде или психиатрической клинике, … или – практики использования туалетной бумаги или пользования туалетом. Есть лишь два важных условия, одно из которых принципиально для этнометодологии, а второе – представляется важным для меня в данном исследовании.

Первое условие изучать следует повседневность, обыденность (Garfinkel 1967: 1). Почему? Ответ прост, и здесь мы опять возвращаемся к Витгенштейну: подлинные основания важнейших вещей невидимы нам, поскольку находятся перед глазами (Витгенштейн 1994: 131) [3 Каждый кто носит очки – знает это: невозможно разглядеть стёкла очков, когда они у тебя на носу, но посторонние любят посмотреться в стёкла твоих очков и часто делают замечания относительно их чистоты и прозрачности. Ты же просто смотришь на окружающий мир сквозь свои очки, не задумываясь над тем, насколько то что ты видишь, обусловлено тем как ты видишь. К теме соответствия «что» и «как» мы вернемся ниже. ]. Этнометодологи в этой связи говорят об общем знании (common understanding), о том, что видится, но не замечается (“seen but unnoticed”) – о том, что “принимается на веру” (taken for granted) и не вопрошается в повседневной жизни, но составляет основу “компетентности” (competence), позволяющей осуществляться повседневному взаимодействию людей (Garfinkel 1967: ch. 1,2). Именно это фоновое знание, столь же очевидное, сколь мало поддающееся рефлексии, должно становиться предметом изучения этнометодолога.

Второе правило не связано непосредственно с принципами этнометодологии, но есть неотъемлемая часть этнометодологического проекта, как и любого инновационного (а порой и революционного) проекта в науке. Оно состоит в следующем: чем радикальнее будут новые принципы, чем больнее ударят они по ценностям “нормальной науки”, научного истэблишмента – тем лучше. В нашем случае: чем резче отличается объект социологического анализа от конвенционально принятых в научном сообществе, чем ниже он стоит в традиционной иерархии легитимных объектов социологии, чем провокационнее выглядит претензия исследователя – тем интереснее это исследование проводить. Выражаясь словами другого классика: “Чем сильнее и длительнее было господство высокого, тем сильнее и удовольствие от его развенчания и снижения” (Бахтин 1990: 339).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.