WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

Панченко Н.Н.

Сравнение как средство дескрипции лжи и обмана Выходные данные: Панченко Н.Н Сравнение как средство дескрипции лжи и обмана // Основное высшее и дополнительное образование: проблемы дидактики и лингвистики: Сб. науч. трудов. – Издво ВГТУ. Волгоград, 2000. с. 138 143 Фиксируя результат образного соизмерения свойств человека, как правило, с «нечеловеческими» реалиями, сравнения отражают мировидение и миропонима­ние народа и, следовательно, представляют интерес для сопоставительного исследования. Настоящая статья посвящена рассмотрению сравнений средств, объективирующих концепт «обман» в английском и русском языках.

Сравнение признается наиболее простым и эксплицитнее выраженным средством описания образа, чем метафора (Мокиенко, 167), наиболее древним процессом отражения в сознании человека объективных отношений подобия/тождества между соответствующими предметами, явлениями или собы­тиями.

Чтобы выдвинуть на первый план наименее характерные свойства/качества объекта сравнения (tenor), производится сравнение с агентом (или vehicle concept), в котором эти самые характеристики считаются наиболее характер­ными (Ortony). Общие признаки/свойства сопоставляемых денотатов, лежащие в основе сравнения, позволяют выявить сущность объекта сравнения.

Устойчивые сравнения представляют интерес с точки зрения оценочного отношения, закрепленного в языковом созна­нии коллектива. Помимо фиксации оценочного отношения устойчивые сравнения также обнаруживают такие составляющие концепта, как представления и образы.

Особый статус устойчивого сравнения обусловлен характером структур­ной и семантической спаянности его компонентов. В устойчивых сравнениях реализуется специфический способ фиксации знаний, вводимых в модель мира адресата при помощи образной гештальтструктуры. Последняя пробуждает психо­логическое «переживание», создаваемое «наложением» образного гештальта на типовое представление. Образная гештальтструктура, возбуждая эмоциональ­ную сферу, служит стимулом для эмоциогенной реакции, «проецируется» в по­рождении и восприятии устойчивого сравнения как квазиденотат, соотносимый с подобием обозначаемого.

В устойчивых сравнениях за­печатлена система образовэталонов, характерная для данной лингвокультурной общности. «Эталон это характерологически образная подмена свойств чело­века или предмета какойлибо реалией» (Телия, 242), которая становится таксоном культуры. Проще говоря, эталон представляет собой образную еди­ницу «измерения» свойств/качеств человека и/или его поступков.

Наиболее продуктивные модели устойчивых эталонных сравнений, зафик­сированных нами, выглядят следующим образом:

русский язык Х врет (брешет, солгал, наклепал) как/что У.

В английском языке устойчивые сравнения представлены двумя моделями: адъективных компаративов Х as false (cunning, sweet) as Y глагольных компаративов X lies like/ as Y, где за Х принимается лгущий субъект.

В обоих языках также встретилось по одному примеру, где за объект сравнения принимается производимое субъектом действие Z:

рус. яз. Z что У (клевета, что уголь) англ. яз. Z is like Y (a lie is like a snowball).

В русской выборке присутствует сравнение, которое не укладывается в выше обозначенные модели и не типично для английского языка: ‘совралось, что с курка сорвалось’. Глагол ‘совралось’, употребленный в медиопассиве, символизирует элемент бессилия, отсутствие фактора воли агенса, следова­тельно, действие, не зависящее от субъекта речи, что отсылает нас к концепту русского характера, к его неконтролируемости, когда, как пишет А.Вежбицкая «действительный мир предстает как противопоставленный человеческим жела­ниям и волевым устремлениям или, как, по крайней мере, независимый от них» (Вежбицкая, 7071). Таким образом, в русском языке мы имеем конструк­цию, которая полностью освобождает говорящего от какойлибо ответственнос­ти за происходящее.

Сравнение чаще всего осуществляется за счет конкретной лексики, утверждая тем самым сближение конкретного и абстрактного. Лексические единицы, выступающие в качестве эталона (агента) устойчивого сравнения обманного действия /поведения, номинируют:

представителей животного мира ‘old fox’, ‘сивый мерин’;

предметные сущности ‘gasmeter’, ‘snowball’, ‘уголь’;



деятелей ‘Scot’, ‘trooper’, ‘Almanackmaker’;

нереальные сущности ‘devil’, ‘hell’, ‘черти’.

В обоих сравниваемых языках фиксируется негативная оценка в сравне­нии лживого, хитрого человека с лисой, во многих народных традициях символизирующей злобное лукавство и коварство. Лисе в английской и русской этно­культурах конвенционально приписываются признаки: ‘хитрость’, ‘лживость’, ‘лицемерие’, ‘льстивость’ (ср. ‘foxy’ хитрый, лживый, изворотли­вый), инге­рентно присущие человеку и проецируемые на модели поведения жи­вотных:

англ. as false as old fox рус. хитрый как лиса Ср. также «Да не лги, не верти лисьим хвостомто» (Куприн).

Оба сравнения имеют мифопоэтические истоки, поскольку лиса со­гласно древним представлениям считалась колдуньей, обладала способностью исчезать, становиться невидимой (Маковский, 143). У Гриммельсгаузена в «Симплициссимусе» выражение, дословно переводимое как «лисохвостить», значит то же, что и «лицемерно льстить». В средневековых книгах лис(а) оцени­вается негативно, когда речь идет о том, что он(а) как обманщик и хитрец жи­вотное непревзойденное (Бидерманн, 150151). Антропоморфные приз­наки, приписываемые лисе, наблюдаемы также в баснях. Эти знания стимулируют отрицательную квалификацию обозначаемого. Таким образом, результатом интерпретации ассоциативнообразного потенциала данных сравнений выступает культурномаркированная коннотация, уяснение кото­рой тесно связано с активизацией фоновых знаний носителей языка, с пробле­мами осознания мира человеком и закреплением этого осознания в языке.

Помимо общего у русского и англоязычного народов сравнения лживос­ти человека с лисой, у каждого народа существует свое собственное эталонизи­рованное представление. К примеру, русский язык за лгущим человеком закре­пил некогда сравнение с сивым мерином ‘врет как сивый мерин’.

Хоть ты и старик, а брешешь как сивый мерин. (Шолохов) В то же время образцом/эталоном лживости для англоязычной менталь­ности является газовый счетчик ‘to lie as a gasmeter’ (редк.) или извоз­чик/кавалерист ‘to lie as a trooper’. Эмоциональная реакция носителя русского языка на английское сравнение, буквально переведенное, вряд ли возможна, по­скольку экстенсионал этого образа неизвестен/мало известен русскому языко­вому сознанию. Поэтому фраза ‘Don’t pay attention to anything he says, he lies like a gasmeter’ может быть переведена на русский с сохранением сравнения так: «Не обращай внимания на его слова, он врет как сивый мерин».

Парадоксален для русского мировидения ‘извозчик’ как эталон лживос­ти, поскольку русскому языковому сознанию привычнее эталонизировать извоз­чика с руганью, степенью бранности.

В обоих языках имеются сравнения, сопровождаемые уточняющими комментариями для оправдания логики образа:

рус. лжа что ржа: тлит клевета что уголь: не обожжет, так замарает;

англ. a lie is like a snowball: the farther you roll it, the bigger it becomes.

Эксплицитность подобных комментариев награждают сравнения стату­сом паремии.

Анализ образности устойчивых сравнений (30 16 русских и 14 английс­ких) показал, что в роли эталона (агента), с которым произведено сопоставление/соизмерение, могут выступать не только образы отдельных предметов/объектов, но и образы ситуаций.

Ситуативнообразное соизмерение в большей степени характерно для носителей русского языка (12 устойчивых сравнений из 16). Анализ компаратив­ных конструкций русского и английского языков, фиксирующих ситуативную образность, показал, что носители русского языка при соизмерении поведения лгущего человека обращают внимание на три признака, которые объективиру­ются в tertium comparationis (третья величина при двух сравниваемых по А.А.Потебне). Эти признаки выражены имплицитно:

качественные характеристики лица ‘лжет как на салазках под гору катится’ (легкость + быстрота); ‘совралось как с курка сорвалось’ (безволие + неконтролируемость + быстрота + внезапность + ?неожиданность) ;

количественные характеристики ‘так соврет, что не перелезешь’; ‘соврал, что за пазуху не уберешь’;

причинноследственные отношения ‘врет, что уши вянут’.

Английский язык эксплицирует два признака:





быстроту производимого речевого действия: ‘to lie as fast as a dog (or horse) will trot’; ‘to lie as fast as a dog can lick a dish’;

качественные характеристики субъекта сравнения: ‘X as false as devil’, ‘X as false as God is true’, ‘as sweet as honey’.

Лживость человека шкалируется в отрицательном диапазоне у носителей русского языка в 4 случаях: ‘врет, что помелом метет’ (помело, отсылающее к стереотипному восприятию некой темной силы, несет негативную коннотацию), ‘клевета, что уголь’, ‘врет, что уши вянут’, ‘врут как черти’. Подобные негативные оценки несут английские устойчивые сравнения, отсылающие к сопоставлению с нереальными сущностями: ‘as false as devil’, ‘as false as hell’ и пр. В оставшихся случаях можно предположить нефиксированную оценку, которая зависит от ценностной ориен­тации говорящего. Такая флуктуа­ция оценки связана с оценкой ситуации в целом, если симпатии говорящего на стороне Х (агента обманного действия), оценка положительная, если гово­рящий симпатизирует реципиенту обманного действия Уу, то Х оценивается отрицательно.

Однако в данном случае без опоры на контекст мы не можем с уверенностью сказать, в каком диапазоне оценки будут маркированы остав­шиеся устойчивые сравнения, поскольку авторы художественных произведений крайне редко используют этот стилистический прием, чаще прибегая к созданию индивидуальноавторских (как правило, синтаксически сложных) сравнений. Таких сравнений в нашей выборке обнаружилось 37 рус­ских и 11 английских примеров.

Переходя, таким образом, к описанию встретившихся в текстах художественной прозы авторских сравнений заметим, что в обоих языках типичным явля­ется использование стереотипного представления о жертве обмана как о неопыт­ном, неискушенном в вопросах лжи человеком. При декодировании (post factum) успешно реализованного обмана, обманутый ассоциируется в обоих языках с мальчиком, школьником (говорящий и жертва обмана, как правило, совпадают):

Обвел как мальчика вокруг пальчика (Кубеев)... Тулин понял, что его провели как мальчишку (Гранин) Их провели как первоклашек, теперь это было совершенно очевидно (Маринина)... I have been tricked, outwitted as though I were a little schoolboy (Christie).

В целом многообразие авторских индивидуальных сравнений презенти­руют субъективный опыт автора художественной прозы, индивидуальны и несводимы к единой, какойлибо одной ситуации/модели. Нам удалось объеди­нить некоторые из них в группы сравнений, акцентирующих а) приемлемость/неприемлемость лжи/обмана для субъекта:

... ему соврать все равно что съесть дохлую мышь (Токарева) Для нее соврать все равно что произнести фразу на какомнибудь полинезийском языке, которого она не только не знала, но и никогда не слышала (Токарева);

б) восприятие лгущего субъекта противоположным полом:

Ложь мужчины сродни тупым ножницам: отрезать чувства не может, а боль причиняет неимоверную (Мальцева) Женская ложь часто напоминает мне китайский корабль величиной с орех масса терпения, хитрости и все это совершенно бесцельно, безре­зультатно, все гибнет от простого прикосновения (Аверченко);

в) различные эмоциональнооценочные отношения ко лжи/обману, как факту человеческой жизни:

... немилосердная ложь, прожорливая как трупный червь (Полянская).

... и она подпирает ее еще большей ложью, увязая в обмане, как муха в капле меда (Маринина).

A con game is similar to ju jitsu. In ju jitsu you use your opponent’s strength to win. In a con game, you use his greed (Sheldon).

Мошенничество похоже на джиуджитсу. В ней ты используешь силу противника, чтобы победить его. В мошенничестве ты используешь его жад­ность.

Перевод практически всех выявленных примеров, содержащих индивидуальноавторские сравнения, не представляет трудностей, поскольку носители обоих языков обладают сходными образноассоциативными представлениями, закрепленными за обманом и ложью, их субъектами и свойствами. Вызывает со­м­нения лишь следующий пример: «...мерзкая ложь, похожая на дешевое сливо­вое повидло» (Мальцева). Имеющийся в основе сюжет, который отсылает к вре­менам советского «застоя» и воспроизводит сцену магазинных полок, заполнен­ных непривлекательными консервами, при переводе может быть неадекватно понят английским менталитетом.

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.