WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

Теория

Т. В. ПАНФИЛОВА

ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОЙ ЗАКОНОМЕРНОСТИ*

[* Продолжение. Начало см.: Философия и общество. 2002. № 3. С. 103.]

Соотношение общественных

и исторических закономерностей

«Признание того, что историческая закономерность является разновидностью закономерности общественной, еще не снимает вопроса об их соотношении в действительности. В самом деле, правомерно ли считать, что общественная закономерность имеет более общий характер но сравнению с закономерностью исторической не только в формальнологическом смысле, но что и реально она охватывает более широкую область действительности, чем историческая закономерность?

Мне представляется, что А. Я. Гуревич предложил различать социологический закон и историческую закономерность [2 См.: Гуревич А. Я. Об исторической закономерности. Сб.: Философские проблемы исторической науки. М.: Наука, 1969.] для решения сходной проблемы. Однако «сходная» не значит «одинаковая». Уже в предложенной Гуревичем постановке проблемы присутствует особенность, с которой я не могу согласиться. Тем более неприемлемо для меня предложенное им решение. Я имею в виду его интерпретацию соотношения общего закона и исторической закономерности.

Начнем с того, в чём я согласна с Гуревичем. Отдаю должное попыткам автора выделить специфику исторической закономерности и полностью разделяю его призыв к тому, чтобы в истолковании исторического детерминизма «отказаться от предположения о его <линейности>, непрерывности и качественной однородности действия на протяжении всей истории [3 См.: Гуревич А. Я. Об исторической закономерности. Сб.: Философские проблемы исторической науки. М.: Наука, 1969. С. 66.]. Отказ от упрощённого <линейного> понимания исторического детерминизма послужил автору основанием для следующего заявления, которое я также разделяю:

«Конкретная историческая закономерность – это закономерность данной социальной системы или структуры. Смена систем есть вместе с тем и смена типов детерминизма, действие которых начинается вместе с возникновением порождающей их системы и прекращается с ее распадом или трансформацией» [4 Там же. С. 67.].

В приведённом высказывании я улавливаю ценную мысль об «историчности самих исторических законов» [5 Философия и историческая наука. Материалы «круглого стола» // Вопросы философии. 1988. № 10. С. 44.], по удачному выражению Л. И. Новиковой. Изменчивость законов поставлена в зависимость от особенностей системы. Поскольку своеобразие детерминации определяется спецификой системы, формулировать ее закономерности придется через ее исследование. Точнее, изучение системы и означает выявление ее закономерностей, это двуединая задача исторического исследования. В таком случае исключается простой перенос закономерностей одной системы на другую, ибо прежде чем заявлять, что обе системы развиваются на основе одних и тех же закономерностей, необходимо сначала обосновать их типологическое сходство и совпадение их по содержанию.

Вместе с тем мне хотелось бы возразить Гуревичу по поводу его представлений о различной природе общих законов и исторических закономерностей. Их соотношение автор сводит к следующему: «Общий закон выражает объективные связи общественноэкономического плана. Историческая закономерность... вырастает из взаимодействия многих закономерностей, управляющих различными системами: она складывается на основе действия не одних лишь социологических законов, но также и закономерностей чисто хозяйственных, демографических, закономерностей биологической и психической жизни человека, духовной жизни общества, законов природы, во взаимодействие с которыми вступают люди... Это пересечение происходит на основе ведущей закономерности, каковой для общества неизбежно является социологический закон» [6 Гуревич А. Я. Цит. соч. С. 63.]. Согласно приведенному высказыванию общественноэкономические связи составляют основу любого общества и их развитие является общим социологическим законом каждого из них. тогда как историческая специфика каждого общества выражается исторической закономерностью, складывающейся на пересечении закономерностей всех систем разного уровня.

В такой интерпретации мне представляются сомнительными следующие положения: вопервых, метафизический разрыв между социологическим законом и исторической закономерностью; вовторых, признание общественноэкономических отношений основой общего социологического закона и исключение последнего из исторических закономерностей, точнее, признание того, что социологический закон составляет основу для пересечения всех закономерностей, но не совпадает с историческими; втретьих, попытка найти конкретную историческую закономерность на пересечении абстракций.



Неубедительность перечисленных положений, на мой взгляд, вызвана неоправданным толкованием закона, на которое опирается автор, выявляя соотношение общих законов и исторических закономерностей. Его рассуждения построены на предположении о том, что основным в определении закона является фиксация сходных, повторяющихся черт в исторических явлениях. Видимо, по мысли Гуревича, отсюда следует, что в истории должны быть «сквозные» законы, проходящие через все исторические образования и все времена, а, стало быть, настолько абстрактные, настолько оторванные от исторически конкретной действительности, что в них не осталось ничего конкретно исторического, и тогда на долю исторической закономерности выпадает необходимость выражать историческую специфику, в которой, однако, перестало прослеживаться общее, оставшись своего рода фоном для исторической конкретики. Поскольку ни одно общество не обходилось без хозяйства, экономические отношения признаются тем необходимым общим фоном, на котором разворачиваются собственно исторические события. И хотя утверждается, что исторические закономерности возникают на пересечении всех остальных, включая общие законы, метафизический разрыв между ними налицо: общие законы выражают общественноэкономические отношения и не являются историческими; исторические закономерности выражают историческое своеобразие данной системы и не являются социальноэкономическими. Их соотношение, на первый взгляд кажущееся диалектическим соотношением общего и особенного, утрачивает диалектический характер.

Мне думается, что как общее, так и особенное необходимо соотносить с целостным образованием, моментами которого они являются. Поскольку «история вообще» не представляет собою единого целого, обнаруженные в ней общие закономерности неизбежно носят формальный характер, т. к. в понятийном отношении выражают формально общее, будучи результатом операции отвлечения сходных или одинаковых черт многообразной исторической действительности. Так понятая общественная закономерность, в самом деле, ничего не говорит о специфике движения истории. Она лишь констатирует внешние, бросающиеся в глаза черты, относительно которых совершенно неясно, насколько они существенны. Неудивительно, что таким образом истолкованные общие законы оказываются в лучшем случае бесполезными, поскольку ничего в истории не объясняют, а в худшем – вредными, поскольку служат теоретическим основанием для подгонки исторической реальности под них.

Положение усугубляется, если универсальный закон признаётся объективным. По замечанию Гринина, утверждение об объективности универсального закона неизбежно ведёт к догматизму и схоластике. От себя добавлю: замечание совершенно справедливо, если универсальный закон трактуется так, как показано выше, ибо в такой трактовке схоластический отрыв oт действительности как бы запрограммирован, обесценивая понятие «закон» в качестве познавательного средства.

Стремясь сделать понятие «закон» эффективным инструментом познания, Гринин предлагает отказаться от идеи объективных универсальных законов, признав, вопервых, их субъективный характер, их зависимость от сознания; вовторых, их относительность и обусловленность рядом обстоятельств, включая задачу исследования. В результате Гринин предлагает следующее определение: «Законом природы и общества можно назвать условно выделенные нами часть, сторону, аспект и т. п. целостной реальности, у объектов и явлений которой в данных границах мы обнаруживаем определённые общие свойства, причинноследствен­ные связи и т. п.» [7 Гринин Л. Е. Формации и цивилизации // Философия и общество. 1997. № l. С. 50.].

Относительно общественных законов автор посчитал нужным дать более подробные пояснения, отметив, что они представляют собой научные «утверждения о том, что в историческом развитии на всех уровнях ( а также и в любой отрезок времени ) любого объекта можно обнаружить определённые сходства (выделено мной. – Т. П.) с другими объектами и выделить различия, а также обнаружить определённые (типичные и особые) причинноследственные связи» [8 Гринин Л. Е.





Формации и цивилизации // Философия и общество. 1997. № l. С. 48.].

Что касается исторических законов, то автор причисляет к ним только законы «среднего и малого действия», по его собственной терминологии, тогда как законы «дальнего действия» он называет законами исторического процесса и считает их «особым, связанным с развитием типом законов» [9 Гринин Л. Е. Цит. соч. // Философия и общество. 1998. № 6. С. 34.], отвергая при этом «мысль о существовании одного или нескольких абсолютно главных законов» [10 Там же. С. 35.].

Полностью поддерживая выступление Гринина против догматизма, не могу согласиться с ним в том, какова его – догматизма – причина. На мой взгляд, причина неудовлетворительного положения с истолкованием законов в историческом познании кроется в метафизическом подходе к истории. Дело не просто в том, допускаем мы существование универсальных законов или нет, считаем мы их объективными или не считаем, а в том, как мы интерпретируем универсальность, объективность да и закон вообще. Интересно, что сходная мысль встречается и у самого Гринина. Так, подвергнув критическому анализу взгляды ряда авторов на проблему общественной закономерности вообще и исторического закона в частности, автор пришел к правильному, на мой взгляд, выводу, согласно которому «как при критике, так и при апологетике данного понятия... практически все понимают закон в <классическом> духе, как жесткий и универсальный. Между тем... без изменения взгляда на содержание исследуемой категории мы не сможем плодотворно использовать ни само это понятие, ни отдельные законы» [11 Там же. С. 7.].

Удалось ли автору осуществить свой замысел и основательно изменить взгляд на историческую закономерность? Боюсь, что нет. Неудачу автора я связываю с тем, что он своей критикой не затронул основной причины беспокоящих его явлений в осмыслении истории – метафизичности, ибо то, что в вышеприведённой цитате названо «классической» трактовкой законов, куда точнее было бы назвать метафизической, даже механистической.

Стремясь избежать догматизма, Гринин предложил отказаться от самой идеи универсального закона. Думаю, не лишне бы предварительно уточнить, от чего именно отказаться: только от расширительной трактовки закона, в результате которой он признается универсальным, или же от такого способа его истолкования, при котором возникает возможность необоснованно расширительного его применения. И в этом случае Гринин предлагает не впадать в крайности и остановиться на признании относительного главенства какогото закона в исследовании некоторого фрагмента или аспекта действительности в противовес универсальности. Другими словами, опять предлагается полумера, тогда как принцип выделения закона оставлен в неприкосновенности. Я имею в виду то, что в законе в первую очередь фиксируется сходство, повторяемость, воспроизводство одних и тех же черт, особенностей или процессов, т. е. формально общее. Поскольку выделение сходных черт осуществляется исследователем по собственному усмотрению, выведенный таким образом закон в самом деле несёт на себе печать субъективизма. Вероятно, констатация этого обстоятельства и побудила Гринина специально подчёркивать субъективность закона. И хотя мне уже доводилось упоминать о том, что исследователь действует отнюдь не волюнтаристски, что субъективные предпочтения учёного обычно вызваны весомыми объективными причинами, нельзя не признать, что формально общее не обязательно сущностно связано с характером изучаемой реальности и в этом смысле выведенный закон характеризует скорее какуюто сторону познавательною процесса, нежели существенную связь моментов исследуемой реальности. Открывается простор для субъективизма, в том числе для возведения закона в ранг универсального в силу субъективного предпочтения.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.