WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

П.Д. ТИЩЕНКО.

Метафизические опыты с шарами мысли, клубком постмодернистских сюжетов из ниточки слов Льва Толстого, аутопсией текста и др.

Метафизические опыты с шарами мысли, клубком постмодернистских сюжетов из ниточки слов Льва Толстого, аутопсией текста и др.

часть 1 П.Д.Тищенко Речь в статье пойдёт именно об опытах отдельных, нарративно несвязанных попытках подглядеть как движутся мысли. С той точки зрения, с которой эти опыты проводились проблем синергетики не было видно. Возможно они сконцентрировались гдето в области слепого пятна моего философствующего взгляда, может и за спиной. Но их молчаливое безвидное присутствие нетрудно уловить в тексте. Синергетика была за[c]мыслом этих опытов.

Опыт1 О естественных движениях шаров мысли Если Парменид назвал мысль шаром, а Делёз интерпретировал мышление как специфическое движение по плоскости, то почему бы не попробовать провести опыты с тем, чтобы посмотреть как шары мысли самопроизвольно, независимо от желаний мыслящих скатываются с наклонных плоскостей? Это позволило бы отследить то, что можно было б назвать естественными движениями мыслей их тенденциями. К примеру, хотим того или не хотим, но мы продолжаем жить в "новом времени". В том смысле, что время для нас как мыслящих является вместилищем или "внутренней формой". Причём такой формой, которая присутствие мысли оформляет как акт новации. Ценность мысли в открытии нового, в новом шаге на бесконечном пути к истине, новом повороте, новой точке зрения или ещё чёмто столь же новом, желанном и притягательном. В этом её (мысли) естественное предназначение естественное направление движения. Убедиться в том, что высказанное мной как моя собственная мысль уже была высказана кемто означает оценить моё мыслительное усилие как бессмысленное, не имеющее никакой ценности. Отсюда естественна желанность быть новым, самообозначаться через "нео", "пост" ("постмодернизм", "постнеклассическая наука") или полагать, что твой уровень мышления средний человек достигнет лишь через сотню, другую лет. Ученики одного живущего среди нас превосходного философа в качестве комплимента называют его философию мышлением 21 века, а Хайдеггер неосторожно заявил, что его поймут только лет через 300. Руссо также надеялся на справедливый суд потомков. Как еслибы через 2300 лет после Платона и через 200 после Руссо нам стало легче их понимать или мы стали более справедливыми судьями в бесконечных историкофилософских судебных разбирательствах: "Аристотель против Платона", "Гоббс против Декарта", "Лейбниц против Локка", "Бруно Бауэр, Поппер, Садовский и группа товарищей против Гегеля и гегельянцев" и т.д. и т.п.. Философия была, есть и будет занятием маргиналов. Нивно и неосмотрительно превращать дистанцию между философией и здравым смыслом современников в абрис человеческого прогресса. Подобная наивность и неосмотрительность смотрится как некое недоразумение или даже ошибка. Но на самом деле, движение размышления шло в отмеченных выше примерах вполне естественным и накатанным путём. Мысль, оказавшись на наклонной плоскости ситуации оценки на подлинность, непроизвольно скатилась в естественном направлении в сторону нового. Чтобы быть настоящей мыслью она должна быть новой: вчера сегодняшней, сегодня быть завтрашней. Как естественно и отчаянно сладко грезить, что тебя поймут или верно оценят лишь через триста лет. В этом желании Хайдеггера шарики мысли скатываются в том же направлении, что и в поставленном им новоевропейском прогрессизме целеполагания. Со скатывания шаров мысли к новому, можно начать эмпирическую инвентаризацию их естественных движений или тенденций. Не составит большого труда обнаружить ещё целую серию аналогичных предрасположенностей мышления. Ну к примеру, мысль естественно движется от тёмного к светлому, смутного к ясному, неотчётливого к отчётливому, частичного к полному, поверхностного к углублённому, хаоса к порядку и т.д. Мне скажут, что подобное утверждение устарело, что в современной или даже постсовременной философии и науке всё может быть с точностью до наоборот. Однако эта точность настораживает. Не оказались ли мы снова перед зеркалом. Вот смотрю (рефлектирую) "на себя" в зеркале. В нём тоже всё точно и наоборот правая рука точь в точь как моя, но слева, а левый глаз точно такой же, но справа.



Если б строю солдат отдали приказ рассчитаться слева направо, то в зеркале расчёт бы шёл справа налево. Однако спросят столь ли велика разница при перемене правого на левое, а левого на правое? Роберт Гертц показал, что в европейском культурном символизме"правое" связано накрепко с истиной, чистотой и добром, а "левое" со всем уклоняющимся (9, pp. 123124). Для нас естественно говорить правое дело или левый заработок. Значит замена рефлексией (отражением) правого на левое и наоборот может иметь серьёзные последствия. Зеркальная рефлексия временных отношений может также дать обратное упорядочивание событий: причину после следствия, наказание до преступления, слёзы до укола иголкой. Поэтому навязчиво возникает вопрос "А как шары мысли скатываются на самом деле?" С учётом выше сказанного ответ оказывается зависим от того, кому эти мысли приписываются как собственнику мне как вглядывающемуся в отображение в зеркале или тому "отображению", глядящему из зеркала на меня. Но об отражениях поговорим позже. Сейчас вернёмся к нашим шарам размышлений. Могут ли они на наклонной плоскости без внешнего воздействия естественно скатываться не "вниз", а "вверх"? Раньше мысль воспринимала себя как акт упорядочивания, конструирования теоретической тотальности, улавливания единства в хаосе многообразия эмпирической реальности. Теперь предлагается промыслить акт мысли как меонизирующую процедуру, разобщающую, разупорядочивающую (деконструирующую). Увлекательная новация. Однако прежде чем позволить себе увлечься этим нововведением, целесообразно не поверить на слово. Ведь может шары мысли как катились так и катятся не меняя направления движения, но изменяется лишь способ наблюдения этого движения и именования элементов его траектории. Шарик какбы продолжает скатываться к той же самой точке, которая раньше узнавалась и именовалась как "низ", но теперь, по неизвестным причинам, она начинает узнаваться и именоваться как "верх". Это легко делается. Достаточно удвоить наблюдателя начать рефлектировать. Нарисуем волну и положим рисунок перед собой. Обозначим шарик мысли как точку на этой траектории. Высшую часть волны обозначим буквой "В", а низшую буквой "Н". Если шарик окажется гдето между этими точками, то он естественно скатится к "Н". Попасть в "В" он может только противоестественно. Так естественно устроен мир с нашей точки зрения. Теперь посадим напротив себя за стол, на котором лежит эта схема, другого. Не трудно догадаться, что с его точки зрения ситуация будет прямо противоположной. Вершина волны окажется её дном, а дно вершиной. Шарик мысли естественным образом (для другого наблюдателя) скатится в противоестественном для меня направлении. А если вообразить или вспомнить (что также является актом воображения), что у человека два глаза (бинокулярное зрение) устроены так, что один из них расположен в положении (на точке зрения) другого? Тогда вовремя открывая один глаз и одновременно закрывая другой, я могу видеть происходящее с шариком мысли либо как всегда естественное событие, либо как всегда противоестественное, либо (если не попаду в такт) как естественное с разрывами противоестественных движений. Т.е. на моём "дисплее" сознания (ну чем не зеркало?) он либо всегда будет скатываться вниз (естественно), либо вверх (противоестественно), либо и так, и эдак. "А как на самом деле?" спросит одноглазый у двуглазого. Чтобы ответить на вопрос можно пригласить слепого, ну или того у кого эта проблема локализована в слепом пятне.

Опыт 2. О движении мысли в 107 эпизоде расследований Витгенштейна.

Процитирую это расследование полностью: "107. Чем более пристально мы приглядываемся к реальному языку, тем резче проявляется конфликт между ним и нашим требованием. (Ведь кристальная чистота логики оказывается для нас недостижимой, она остаётся всего лишь требованием.) Это противостояние делается невыносимым; требование чистоты грозит превратиться в нечто пустое. Оно заводит нас на гладкий лёд, где отсутствует трение, стало быть, условия в какомто смысле становятся идеальными, но именно поэтому мы не в состоянии двигаться. Мы хотим идти: тогда нам нужно трение. Назад на грубую почву!" (1,. с. 126) В этом коротеньком рассуждении высказывается и риторически обосновывается одна из центральных идей Виттгенштейна о примате "грубой почвы" естественного языка над "гладким льдом" логики.





Следует сказать, что движение "назад" к этой грубой почве противоестественно с точки зрения классического рационализма. Мышление рассматривалось как прояснение через указание неких логических оснований наблюдаемых событий. Теперь подлинность мысли предлагается узнавать по её движению "назад" от "чистоты логики" к сопротивляющейся грубости языка. Витгенштейн совершенно справедливо связывает в узелок общей интуиции логическую чистоту и идеал инерционного движения по поверхности без трения. Логическая процедура выражает некоторое истинное содержание если с её пути устраняются все экстралогичекие (гетерономные) факторы. Для истины необходима логическая ясность (чистота). Любая непрояснённость рассматривается как помеха (трение), которую мысль естественным образом стремиться преодолеть. Аналогично в инерционном движении. Оно выражает собственное содержание предмета вне внешних воздействий. Поэтому, чтобы получить идеальное движение, необходимо абстрагироваться от трения, минимизировать его. И в случае логики, и в случае механики естественное движение мысли разворачивается от состояния описывающего некоторое сопротивление, ограничение активности сознания (верхняя точка на наклонной плоскости) к состоянию где внешние препятствия преодолены и идеальные условия представления или мышления реализованы (нижняя точка). В классическом рационализме мысли естественным образом скатываются (сказываются) сверху вниз. Теперь Витгенштейн призывает двинуться в обратном направлении "назад!" Причём для обоснования этого противоестественного с классической точки зрения направления движения он использует в принципе туже классическую точку зрения, но удваивает её. Он достраивает "второй глаз" видящий ситуацию какбы с другой стороны. И с этой точки зрения он обнаруживает сознание, испытывающее препятствие и страстно желающее преодолеть его,тем самым освободившись от сопротивления извне. Достичь некоторого "идеального состояния" я бы сказал самотождественности. Т.е. как и в случае классического рационализма шар мысли скатывается "сверху вниз". Разница лишь в том, что с противоположной точки зрения то к чему стремилась мысль как к низу, теперь узнаётся и именуется как верх. В самом деле. Второй глаз наблюдает мета ситуацию не в терминах идеализаций логики и механики, а антропоморфно. Он также видит движущийся шар "мы". Начальным состоянием (верхом) для него является состояние невыносимого конфликта между недостижимым требованием логической чистоты и реальным языком. Невыносимость приводит мысль в движение, которая, чтобы преодолеть сопротивление (трение) проводит мысленный эксперимент. Допустим, что это "мы" достигнет своего логического и механического требования. Но тогда оно окажется на идеально гладкой поверхности без трения. Но без трения "мы" не сможем идти. Хотя конечно сможем скользить по инерции. Но второй глаз видит ситуацию антропоморфно. С этой точки зрения "мы" не скользит, а ходит. Поэтому логически резонный вывод если "мы" хотим двигаться, то должны отбросить иллюзорное требование логической чистоты. На грубой почве языка освободившись от досаждающего недостижимого логического требования сознание должно успокоиться. Т.е. достичь состояние покоя (низа). Нетрудно заметить, что этот "низ" с противоположной точки узнаётся и именуется как "верх". Шар "мы" естественно скатился у Витгенштейна "вниз" в силу той же классической склонности мышления. Скатился и успокоился. Если б он всерьёз как базисную рассмотрел собственную интуицию, то шару бы пришлось ещё раз вернуться в исходное положение вкатиться "в верх". В самом деле, успокоившееся сознание это тоже самое "мы" на идеальной поверхности без раздражающих внешних сопротивлений. Если мы хотим двигаться мыслить, то назад на грубую почву эмпирического сознания страдающего и поэтому способного двигаться. Но обратного движения не происходит, т.к. Виттгенштейн первый глаз уже закрыл, хотя и оставил в ситуации некоторые обозначения введённые с точки зрения первого глаза. Для второго глаза естественно тоже самое направление качения мысли, что и для первого. Проблема только с этикетками для обозначения состояний. Собственно говоря, шары мысли всё равно скатываются. И это наша проблема, чтобы найти такую точку зрения, с которой это качение выглядело бы как естественное (т.е.
Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.