WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 22 |

Будто существовали какието правила, связанные с похоронами когонибудь из шестерки... Фил слушал Кронина с нараставшим раздражением, хотя и понимал прекрасно, что канцелярские обороты речи ровно ничего не говорили на самом деле об истинном душевном состоянии добрейшего и мудрого Николая Евгеньевича. Каждый справляется со своей бедой так, как способен у Кронина был свой способ и, возможно, для него лично единственно возможный. Три года назад, когда погиб Гарик и умерла Клара, Николай Евгеньевич вывел себя из состояния душевного ступора, заставив складывать и произносить длинные и занудные тексты, отвлекавшие его от мыслей о самоубийстве. С тех пор это стало его второй натурой. То ли он просто привык к созданному им самим стилю общения, то ли до сих пор вынужден был прибегать к нему, потому что так и не обрел ни покоя, ни уверенности в том, что стоит жить на этом свете. Из чего следовало, кстати, что любимая им висталогия никогда не была для Кронина чемто большим, нежели увлекательной, но, по сути, не принципиально важной для жизни работой.

Да, сказал Фил. Я согласен с вами.

Филипп Викторович, голос Кронина дрогнул, я вот что хотел сказать... Как бы ни сложились жизненные обстоятельства, нужно не терять собственного мироощущения, которое легко сломать, но практически невозможно воссоздать заново, потому что перерождаешься уже другим человеком, а это ведет к последствиям, вопервых, непредсказуемым, а вовторых, нежелательным для тех людей, которые вас окружают и которые не повинны в изменении ваших обстоятельств. Вы меня понимаете? Да, повторил Фил. Конечно. Я в порядке, Николай Евгеньевич. Не беспокойтесь.

    Часы показывали двадцатьсемнадцать. Время не позднее, но Филипп не знал, какой телефон дал ему Гущин рабочий или домашний. Впрочем, эта деталь его не интересовала. Два прошедших дня оказались самыми мучительными в жизни Фила, почти все время он проводил с Лизиными родителями и возвращался домой в полном отупении почемуто лишь сегодня, в вечер перед похоронами, он вспомнил о собственной просьбе и отыскал в кармане пиджака помятый листок с номером телефона, записанным четким почерком Гущина.

Канович слушает, протяжно объявил оперный бас, будто не на телефонный звонок отвечал, а распевался перед исполнением партии Мефистофеля.

Лев Бенционович, здравствуйте, извините, что так поздно...

Двадцать часов девятнадцать минут это поздно, по вашему мнению? удивленно пропел Мефистофель.

Ну... смешался Филипп. Моя фамилия Сокольский, ваш телефон мне дал Вадим Борисович Гущин.

На мгновение промелькнула мысль, что не знает Канович никакого Гущина, пропоет сейчас прощальнуюпоходную и не станет разговаривать.

Сокольский, как же, я ждал вашего звонка, заявил Канович, перейдя с кантилены на речитатив. Вадим Борисович просил меня оказать вам всяческое содействие и ответить на вопросы. Вас интересуют обстоятельства кончины Елизаветы Олеговны Мартыновой? Да.

Неудобно говорить об этом по телефону. Подъезжайте, так будет лучше.

Куда? Как куда? удивился Канович. Сюда, конечно. Вы не знаете, куда звоните? Я не...

Восьмой корпус Третьей градской больницы. Жду в течение часа.

Филу понадобилось сорок две минуты.

Врач оказался похож на известного баскетболиста Сабониса. Впрочем, Филиппа настолько поразил рост Кановича, что подсознание дорисовало и другие общие черты, которых на самом деле не было вряд ли он сумел бы узнать Сабониса среди его коллег по баскетбольной площадке.

Сюда, пожалуйста, пригласил Канович в кабинет, более похожий на приемную государственного чиновника.

Вы, спросил он, видимо, родственник Мартыновой? Филипп неопределенно пожал плечами и задал заготовленный вопрос:

Неужели в двадцать семь лет человек может погибнуть от инфаркта? Медицине известны случаи, когда инфаркт сердца наступал и у более молодых людей, пожал плечами патологоанатом. В данном конкретном случае могу сказать, что болезнь протекала чрезвычайно нестандартно. Поражена не только передняя стенка сердца собственно, место разрыва, но и ткани грудины. Если говорить, не используя медицинскую терминологию... у вас ведь нет специального образования? Нет, пробормотал Фил.

Тогда я постараюсь... Обычно при инфарктах происходит разрыв одной из внутренних или внешних сердечных стенок, ткань при правильном лечении срастается, в некоторых случаях показано оперативное вмешательство. Но у Мартыновой, кроме разрыва сердечной стенки, произошло омертвление и разрыв еще нескольких кубических сантиметров тканей, расположенных между сердцем и кожей на левой груди. Очень необычно, очень! Я, конечно, иссек образцы и успел провести коекакие лабораторные исследования. Предварительно могу сказать: речь идет о чрезвычайно быстром, я бы даже сказал, взрывном старении и гибели клеток. Синдром Вернера. Вы меня понимаете? Нет, нахмурился Фил.

Ну... вы правы в том, что инфаркты обычно поражают людей гораздо более старшего возраста. Организм изнашивается, структура тканей в теле старика отличается от структуры молодой ткани. Изучая сердце, легкие или даже просто мышечную ткань, можно приблизительно, конечно, но достаточно уверенно определить возраст человека. Так вот: если бы я не производил лично патологоанатомическое исследование тела Мартыновой, а имел дело только с образцами, взятыми для анализа, то вывод мой был бы однозначен: этому человеку исполнилось лет восемьдесят, не меньше.

Лизе было двадцать семь...

Конечно! Молодая женщина, но внутренняя структура нескольких кубических сантиметров ее тела, расположенных, как я уже вам сказал, между сердцем и грудиной, соответствует возрасту человека восьмидесяти лет.

Старость...

Именно. И область локализации этих, как вы выразились, старых клеток захватила переднюю стенку сердца, что и привело к неминуемому инфаркту.

Не понимаю. Старые клетки? Почему? О, это очень интересный медицинский вопрос! Честно скажу, мне не встречались в литературе случаи, в точности соответствующие данному. Известны, конечно, прецеденты спонтанного старения тканей, но всегда это касается организма в целом и называется синдромом Вернера по статистике один случай на четыре миллиона человек.

А, сказал Фил, вы имеете в виду... Девочка за несколько месяцев превратилась в старуху и умерла... Ей было десять лет или двенадцать, а на вид все восемьдесят? Совершенно верно! воскликнул Канович, энергично кивая головой.

Я думал, что это газетная утка, удивленно проговорил Фил. Вы же знаете, как сейчас создают сенсации... Об этом случае в "Комсомолке" писали года два или три назад.

Не читаю, Канович провел ладонями по столу, будто стирая с поверхности пыль. Не знаю, что там было в "Комсомолке", возможно, чушь. Я вам привожу в пример то, что... Впрочем, все известные случаи, как я говорил, относятся к старению организма как целого, причем процесс с момента начала болезни а это, конечно, болезнь, причем, скорее всего, вирусной природы так вот, болезнь, начавшись, продолжается не меньше года: организм не может скачком перейти из одного состояния в другое, вы понимаете меня? А у Мартыновой омертвление тканей произошло очень быстро. Это я могу сказать практически наверняка судя по тому, какая резкая граница отделяет старые, отмиравшие ткани от молодых, здоровых. Видимо, именно локализованность процесса привела к его ускорению, я не вижу иного объяснения. Эти старые клетки для здорового организма все равно что рак. Даже хуже раковые клетки развиваются с гораздо меньшей скоростью! Канович закончил свою лекцию, сложил на груди длинные руки и неожиданно сказал совсем другим, не менторским, а очень участливым тоном, какого Фил вовсе не ждал от этого человека:

Такая молодая женщина... Просто ужасно. Примите мои соболезнования... Я что хочу сказать: никакая "скорая" не помогла бы. И самый лучший кардиохирург.

Понимаю, пробормотал Филипп и поднялся.

Передавайте привет Вадиму Борисовичу, сказал Канович, выйдя изза стола и пожимая Филиппу руку. И примите еще раз мои соболезнования.

Голова была тяжелой, и Фил пошел до станции метро пешком. Сидя в полупустом вагоне, он наконец сам для себя сформулировал причину, заставившую его выслушать ничего толком не объяснившую лекцию. В тот момент, когда он узнал о смерти Лизы, первой мыслью было: "Нас достали". Эта мысль исчезла так быстро, что Филипп даже не успел впустить ее в сознание. Но изнутри, из душевных сумерек, над которыми сознание не властно, мысль посылала сигналы, заставлявшие совершать не вполне объяснимые логикой поступки. А сейчас, когда Фил чуть расслабился, мысль вернулась нелепая, он это и раньше понимал, но упрямая.

Нас достали.

Необходимо было исключить возможность такого объяснения. Что ж, разговор с Кановичем поставил точки над i. Конечно, сейчас существуют яды, производящие эффект естественной смерти от инфаркта или инсульта. Но тогда и вскрытие показало бы иную, более привычную картину.

А может, создан яд, вызывающий мгновенное старение клеток? Вряд ли, зачем нужен такой сложный способ, да еще и точно определимый при экспертизе? Впрочем, нужно было всетаки избавиться от последних сомнений, и, выйдя из метро, Филипп позвонил Кановичу из телефонаавтомата. Только бы он оказался на месте...

Канович слушает, на этот раз врач не распевал, как Шаляпин, а говорил усталым и тихим голосом.

Лев Бенционович, это опять я, по поводу Лизы Мартыновой.

А... сказал Канович равнодушно. Извините, я уже выхожу...

Только один вопрос. Скажите, мог ли этот процесс быть вызван искусственно? Нет, твердо сказал Канович. Это, безусловно, естественный процесс. Возможно, у синдрома Вернера генетическая природа, но это не доказано. Еще есть вопросы? Извините, сказал Фил так тихо, что сам не расслышал своего голоса, и повесил трубку.

    Ночью Филипп спал не то чтобы плохо, но часто просыпался и почти мгновенно засыпал опять, будто плавал на поверхности теплого озера, погрузив в воду лицо, и время от времени поднимал голову, чтобы набрать в легкие воздуха.

Заставив себя подняться и выпить крепкий кофе без сахара, он напомнил себе слова незабвенного Гущина о том, что смерть Лизы не должна сказаться на работе группы как в той песне, где отряд не заметил потери бойца, и сел за компьютер. От всякой беды есть два патентованных средства: время и работа. Временем Филипп не распоряжался, а работать привык без напоминаний и больше того, что делал обычно, все равно сделать не смог бы.

Он отыскал протокол последнего обсуждения и заставил себя задуматься о том, можно ли в формулировке закона сохранения спина использовать уже наработанные варианты, придуманные для формулировки закона сохранения вращательного момента. Всетаки это разные категории, хотя в обоих случаях речь идет о вращении.

"Давайте для себя решим, сказала Лиза. Не существует первых приближений, нет какихто специфических квантовых законов. Это единый мир, и мы должны взять его таким, каков он есть".

"Каким он может быть по нашим представлениям", возразил Эдик, а Фил сказал, что наши представления в данном случае как раз и являются истиной, поскольку другие подтверждения мы вряд ли найдем еще в течение многих лет.

Провожая Лизу домой, он пытался и ее убедить в этой очевидной для него истине, но в ее романтическом мироощущении для прагматических заключений не было места.

"Как потвоему, спросила она, когда они вышли из метро и шли к ее дому по темной липовой аллее, Гущин представляет, как мы проводим время?" "Ты имеешь в виду мы с тобой?" "Да ну, мы с тобой ему интересны не больше, чем снег на вершине Казбека. Мы группа".

"Не знаю, сказал Фил. Вряд ли".

Фил вообще плохо представлял себе ход мыслей этого человека. Увидел он его впервые полтора года назад, в марте 2002 года, и принял за одного из случайных посетителей Филипп рассказывал в фирме волоконной оптики о возможностях висталогии, рассчитывая на то, что дирекция примет предложение о проведении полномасштабного учебного семинара, а Гущин сидел в первом ряду с края и со скучающим видом смотрел в окно, время от времени оборачивался и обводил взглядом небольшой конференцзал, где собралось человек сорок сотрудников видимо, всех, кто не участвовал в непрерывном производственном процессе.

Гущин раздражал Филиппа, а в таких случаях он всегда поступал одинаково: сосредотачивал внимание на самом невнимательном слушателе и не успокаивался до тех пор, пока не заставлял его забыть о собственных, не относящихся к делу мыслях. С Гущиным не получилось ничего: полчаса спустя зал слушал, затаив дыхание, а этот тип все так же смотрел в окно и считал птиц.

Зато после того, как Филипп закончил лекцию, Гущин первым подошел ко нему и сказал, твердо глядя в глаза:

Если вы уделите мне час времени, я буду очень вам благодарен.

Именно час? удивился Фил и в ответ услышал:

Пока час, а там видно будет.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 22 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.