WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 ||

Прямо сейчас ситуация прямо противоположна. Ты так убежден в реальности этого мира в часы бодрство­вания, что, когда спишь, думаешь, что эти сны тоже реаль­ны. Никто не чувствует во сне, что сон нереален: пока продолжается сон, он выглядит совершенным, он выгля­дит абсолютно реальным. Утром, конечно, ты можешь сказать, что это был только сон — но суть не этом, потому что теперь действует другой ум. Этот ум совершен­но не был свидетелем; этот ум только слышал об этом. Этот сознательный ум, который утром просыпается и го­ворит, что все это было сном, — этот ум совершенно не свидетель, как он может чтото говорить? Он просто слы­шал слух.

Это так, словно ты спишь, и какието люди разговари­вают, и ты... — во сне, потому что они разговаривают так громко —...слышишь только какието отрывочные слова, и остается лишь разрозненное впечатление. Это проис­ходит... — пока бессознательное создает сны и продол­жается его великая деятельность, сознательное спит, и до него доходят только слухи, а утром говорит: «Все это неправда. Это был только сон».

Сейчас, каждый раз, когда ты видишь сон, он абсолют­но реален. Даже абсурдные вещи выглядят реальными, нелогичные вещи выглядят реальными, потому что бес­сознательное не знает никакой логики. Во сне ты идешь по дороге и видишь, что к тебе приближается лошадь, и внезапно лошадь — больше не лошадь, лошадь становит­ся твоей женой. И в уме ничего не происходит, он не спрашивает: "Как это возможно? Лошадь так внезапно стала моей женой?» Не возникает никакой проблемы, никакого сомнения. Бессознательное не знает сомнений. Даже в такое абсурдное явление оно верит; ты убежден в его реальности.

Прямо противоположное происходит, когда ты осозна­ешь сны и чувствуешь, что они на самом деле сны — ничто не реально, только умственная драма, психодрама. Ты — сцена, ты — актеры и ты же — сценарист. Ты директор, ты продюсер, ты зритель — нет больше никого, это только порождение ума. Когда ты это осознаешь, весь мир, который существует в часы твоего бодрствования, меняет свое ка­чество. Тогда ты видишь, что и здесь происходит то же самое: сцена больше, но сон остается прежним.

Индуисты тоже называют этот мир майей — иллю­зорным, подобным сну, умственным веществом. Что они подразумевают? Подразумевают ли они, что он нереален? Нет, он не нереален, но когда твой ум смешивается с ним, он создает свой собственный нереальный мир. Мы не живем в одном и том же мире; каждый живет в своем собственном мире. Есть столько же миров, сколько умов. Когда индуисты называют эти миры майей, они подразу­мевают, что майа — это реальность плюс ум. Реальности, тогочтоесть, мы не знаем. Реальность плюс ум — это иллюзия, майа.

Когда ктото становится полностью пробужденным, буддой, он узнает реальность минус ум. Тогда это истина, брахман, предельное. Плюс ум — и все становится сном, потому что ум — это вещество, создающее сны. Минус ум — ничто не может быть сном; остается лишь реаль­ность во всей своей кристальной чистоте.

Ум в точности подобен зеркалу. В зеркале отража­ется мир. Это отражение не может быть реальным, это отражение — только отражение. Когда зеркала больше нет, отражение исчезает — теперь ты можешь видеть реальное....Ночь полнолуния, и озеро в молчании, и луна отражается в озере, и ты пытаешься поймать Луну... Имен­но это каждый делает много жизней — пытается поймать Луну в зеркале озера. И конечно, ты никогда не добьешь­ся успеха — не можешь добиться успеха, это невозможно. Человек должен забыть об озере и смотреть как раз в противоположную сторону. Луна там. Ум, это озеро, отра­жаясь в котором, мир становится иллюзорным. Видишь ли ты сон с закрытыми глазами или с открытыми, не имеет значения: если есть ум, все, что происходит, — сон.

Это будет первой реализацией, если ты медитируешь на сны.

И второй реализацией будет: ты свидетель — вот сон, но ты не часть его. Ты не часть своего ума, ты трансценденция. Ты в уме, но ты не ум. Внезапно ты свиде­тель — ты больше не ум.

И это свидетельствование — окончательная, предель­ная реализация. Тогда, случается ли сон, когда ты спишь или когда бодрствуешь, это не имеет значения — ты ос­таешься свидетелем. Ты остаешься в мире, но мир больше не может войти в тебя. Вещи есть, но ума в вещах нет, и вещи не в уме. Внезапно входит свидетель, и все меняется.

Это очень, очень просто, как только ты знаешь этот навык. Иначе это выглядит очень трудным, почти невозможным — как быть пробужденным, видя сны? Это ка­жется невозможным, но это не так. Это займет от трех до девяти месяцев, если каждый вечер, прежде чем заснуть, засыпая, ты попытаешься быть бдительным и наблюда­ешь это.

Но помни, не пытайся быть бдительным в активном смысле; иначе ты не сможешь заснуть. Пассивная бди­тельность — свободная, естественная, расслабленная, и ты просто смотришь уголком глаза. Ты в этом не слиш­ком активен — лишь пассивная осознанность, не слиш­ком озабоченная. Ты сидишь в стороне, мимо течет река, и ты просто наблюдаешь. Это занимает от трех до девя­ти месяцев. Затем однажды, внезапно сон падает на тебя, как темный экран, как темный занавес — словно солнце село, и наступает ночь. Ночь воцаряется вокруг тебя, но глубоко внутри продолжает гореть пламя. Ты наблюда­ешь — в молчании, пассивно. Тогда начинается мир снов. Тогда разыгрывается много представлений, много психо­драм, а ты продолжаешь наблюдать. Малопомалу в су­ществование приходит различение — теперь ты можешь видеть, какого вида каждый сон. Затем внезапно однаж­ды ты осознаешь, что это то же самое, что и бодрствова­ние. Нет никакой разницы в качестве. Весь мир стано­вится иллюзорным. И когда мир иллюзорен, реален толь­ко свидетель.

Послесловие На Тонкой Нити В Индии есть древняя история:

Великий мудрец послал своего старшего ученика ко двору короля Джанака, чтобы научиться чемуто, чего этому молодому человеку не хватало.

Молодой человек сказал:

— Если ты не можешь меня научить, чему меня на­учит этот Джанак? Ты великий мудрец, а он только ко­роль. Что он знает о медитации и осознанности? Великий мудрец сказал:

— Просто следуй моим инструкциям. Пойди к нему и поклонись; не будь эгоистичным, думая, что ты санньясин, а он обычный домовладелец, что он живет в мире, что он мирской, а ты духовный. Забудь об этом все. Я посылаю тебя к нему, чтобы ты чемуто научился, поэто­му на этот момент он твой мастер. И я знаю, я пытался это сделать здесь, но ты не можешь этого понять, потому что тебе для понимания нужен другой контекст. Двор Джанака и его дворец дадут тебе правильный контекст. Просто пойди и поклонись ему. На эти несколько дней он будет представлять меня.

Очень неохотно молодой человек отправился в путь. Он был брамином, человеком высшей касты! А кто такой этот Джанак? Он был богат, у него было коро­левство, но чему он мог научить брамина? Брамины всегда думают, что могут учить людей. А Джанак не был брамином, он был кшатрией, принадлежал к кас­те воинов Индии. Они считаются вторыми после браминов; брамины — первая, первостепенная, высочайшая каста. Поклониться этому человеку? Это неслыханно! Брамин кланяется кшатрии — это против индийско­го ума.

Но мастер так сказал, и это нужно было сделать. Неохотно он отправился в путь, неохотно поклонился. И когда он поклонился, на самом деле он испытывал гнев на мастера, потому что ситуация, в которой он должен был кланяться Джанаку, была в его глазах та­кой уродливой. Во дворце танцевала красивая женщина, люди пили вино, и Джанак сидел в этой группе. Моло­дой человек был полон осуждения — но все же он по­клонился.

Джанак рассмеялся и сказал:

— Тебе не стоит мне кланяться, если в тебе столько осуждения. И не будь предубежденным, пока не испытал меня на опыте. Твой мастер хорошо меня знает, именно поэтому он прислал тебя ко мне. Он прислал тебя чемуто научиться, но это не способ учиться.

Молодой человек сказал:

— Мне все равно. Он меня прислал, я пришел, но к утру я вернусь обратно, потому что я не вижу, чему я здесь могу научиться. Фактически, если я и смогу чемуто у тебя научиться, вся моя жизнь будет потрачена впу­стую! Я пришел не для того, чтобы пить вино, смотреть, как танцует красивая женщина, и всему этому потаканию...

Джанак улыбнулся и сказал:

— Утром ты можешь уйти. Но раз уж ты пришел, и ты так устал... по крайней мере, отдохни одну ночь, а утром можешь идти. И кто знает — ночью, может быть, придет тот контекст, ради которого твой мастер прислал тебя ко мне.

Это было очень таинственно. Как может ночь его чемуто научить? Но ладно, он должен был провести ночь во дворце; стоит ли поднимать вокруг этого столько шума? Он остался. Король распорядился, чтобы он получил са­мую красивую комнату, самую роскошную. Он проводил молодого человека, позаботился о его еде и сне, и когда он лег спать, Джанак ушел.

Но молодой человек не мог спать всю ночь, потому что он смотрел вверх и видел обна­женный меч, висящий на нити прямо над его головой. Это было так опасно; в любой мо­мент меч мог упасть и убить молодого человека. И всю ночь он оставался бодрствующим, на­блюдательным, чтобы избежать катастрофы, если она случится. Утром король спросил:

— Удобна ли была кровать, хороша ли комната? Молодой человек сказал:

— Удобна?! Все было хорошо — но что это за меч? Почему ты сыграл со мной этот трюк? Это было так жестоко! Я так устал, я пришел пешком издалека, из ашрама моего мастера в лесу, а ты сыграл со мной та­кую жестокую шутку. Что это за шутка: подвесить об­наженный меч на такой тонкой нити, чтобы я дрожал от страха, потому что малейшего ветерка было бы доста­точно, чтобы меня не стало, и со мной было бы все кон­чено. Я пришел сюда не для того, чтобы совершить са­моубийство.

Король сказал:

— Я хочу тебя спросить только об одном. Ты был таким усталым и мог заснуть очень легко, но не заснул. Что случилось? Опасность была так велика, это было де­лом жизни и смерти. Поэтому ты оставался осознанным, бдительным. То же самое — и мое учение. Ты можешь идти. Или, если хочешь, можешь остаться еще на несколь­ко дней и понаблюдать за мной.

Хотя я сидел при дворе, где танцевали красивые жен­щины, я осознавал обнаженный меч, висящий над моей головой. Он невидим, его зовут смерть. Я не смотрел на эту молодую женщину. Точно так же, как ты не мог на­слаждаться роскошью комнаты, я не пил вина. Я осозна­вал смерть, которая может прийти в любое мгновение. Я постоянно осознаю смерть, поэтому я живу во дворце, но в то же время я отшельник. Твой мастер знает и понима­ет меня. Он понимает и мое понимание. Именно поэтому он прислал тебя сюда. Если ты проживешь здесь несколь­ко дней, то сможешь это наблюдать сам.

Хочешь знать, как стать более осознанным? Осозна­вай более и более хрупкость жизни. Смерть может слу­читься в любое мгновение — в следующее мгновение она может постучать к тебе в двери. Ты можешь оста­ваться неосознанным, если думаешь, что собираешься жить вечно — как ты можешь быть неосознанным, если смерть подходит близко? Невозможно! Если жизнь мгновенна, как мыльный пузырь, — достаточно булавочного укола, и ее больше нет, навечно... как ты можешь оставаться нео­сознанным? Привнеси осознанность в каждое действие.

В тебе есть два уровня: план ума и план неума. Или позвольте мне сказать так: уровень, где ты на периферии своего существа, и уровень, где ты в центре своего существа.

У каждого круга есть центр — знаешь ты это или нет. Ты можешь даже не подозревать, что центр есть, но он должен быть. Ты периферия, ты круг — центр есть. Без центра тебя не может быть, это ядро твоего существа.

В центре ты уже будда, тот, кто уже прибыл домой. На периферии ты мир — в уме, в снах, в желаниях, в тревогах, в тысячи и одной игре. Ты — то и другое.

Обязательно будут момен­ты, когда ты увидишь, что не­сколько мгновений ты был, как будда, — то же самое изящест­во, та же самая осознанность, то же самое молчание; тот же мир красот, благословений, благово­ления. Будут мгновения, про­блески твоего собственного центра — они не могут быть постоянными; снова и снова ты будешь выброшен обратно на периферию. И ты почувствуешь себя глупо, печально, ра­зочарованно; упустив смысл жизни... потому что ты су­ществуешь на двух уровнях — на уровне периферии и на уровне центра.

Но малопомалу ты сможешь перемещаться от пери­ферии к центру и от центра к периферии очень гладко — точно как входишь в дом и выходишь из дома. Ты не создаешь никакой раздвоенности. Ты не говоришь:

— Я снаружи дома, как я могу войти в дом? Ты не говоришь:

— Я внутри дома; как я могу выйти из дома? Снаружи светит солнце, тепло, приятно — ты си­дишь в саду. Затем становится жарче и жарче, и ты начинаешь потеть. Теперь это больше не приятно, это становится дискомфортно, — ты просто встаешь и ухо­дишь в дом. Там прохладно; там не дискомфортно. Те­перь приятнее быть внутри дома. Ты постоянно вхо­дишь и выходишь.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 ||




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.