WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 37 |

Беседа первая

ВОЛЬНАЯ СМЕРТЬ

Когда Лицзы закусывал на обочине дороги по пути в Вэй, он увидел столетний череп. Подняв прутик, он указал на череп и, повернувшись к своему ученику, сказал: "Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не ум­решь. Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счаст­ливы?"

Я наслаждаюсь Лицзы, он — одно из совершеннейших выражений не­выразимого. Истину нельзя выразить, невыразимость — глубин­ное свойство истины. Тысячи людей пытались выразить ее, но очень немногим удалось хотя бы ее отражение. Лицзы — один из этих немногих: таких, как он, очень мало.

Прежде, чем вступить в его мир, надо коечто понять в нем... его под­ход. Его подход — подход художника, поэта, рассказчика, — а рас­сказчик он первоклассный. Когда ктото проживает жизнь, его опыт расцветает в притчах: кажется, это самый простой способ намекнуть на то, что нельзя передать словами. Притча — это вели­кое изобретение, она не похожа на обычную историю: ею нельзя развлечься, ее цель — сказать о чемто, о чем иначе сказать нель­зя. Жизнь нельзя вместить в теорию: она столь необъятна, столь безгранична. Теория ограничена по самой своей природе, теория неизбежно ограничена, если это только теория: она не может быть безграничной, т.к. безграничная теория бессмысленна. Притча безгранична: чтото она говорит и все же много оставляет несказанным, — это только намек. То, о чем нельзя сказать, мож­но показать. Притча — это палец, указывающий на луну. Но не цепляйтесь за палец, он не так важен, — лучше взп ните на луну. Эти притчи прекрасны сами по себе, но их цель не в этом... они идут дальше, за пределы, они трансцендентальны. Если препари­ровать саму притчу, мало что будет понятно. Спросите у хирурга, для чего у человека пупок: если он препарирует его, то не найдет в нем ничего нужного: пупок покажется совершенно бесполез­ным. Зачем же нужен пупок? Он был нужен, когда ребенок был в чреве, он связывал ребенка с матерью, он связывал мать с ребен­ком, но ребенок уже не в утробе, мать умерла, ребенок состарил­ся, — зачем пупок теперь? Он указывает на то, что ребенок был когдато во чреве матери, что ре­бенок был связан с матерью. Это отметина, оставленная про­шлым.

Так же, как пупок указывает на нечто в прошлом, притча указывает на нечто в будущем: она указывает на возможность роста, возмож­ность связи с существованием. Сейчас это пока еще только воз­можность, этого еще нет. Если препарировать притчу, она станет просто рассказом: если не препарировать, а просто впитывать ее смысл, ее поэзию, ее музыку, — забыть притчу и оставить ее смысл, вы вскоре увидите, что она указывает на будущее, на не­что, чего еще нет, но что может быть. Она трансцендентальна.

На Западе, кроме притч Иисуса, нет ничего подобного Лицзы, Чжуанцзы, Будде... ничего подобного их притчам, — только Иисус. А притчи Иисуса очень похожи на восточные. Басни Эзопа — тоже отражение великой восточной книги притч, Панчатантры. Прит­ча — изобретение Востока, изобретение огромной важности.

Итак, первое, что надо понять в Лицзы: он не теоретик, он не предла­гает никаких теорий, он предлагает притчи.

Теорию можно препарировать: ее смысл в ней самой, в ней нет ничего трансцендентального, значение имманентно ей. Притчу нельзя препарировать: опишите ее, разберите на части, и она умрет. Смысл притчи трансцендентален, он не в ней, он далеко за ее пределами. Притчу нужно пережить, тогда можно перейти к ее смыслу. Она должна стать вашим сердцем, вашим дыханием: она должна стать вашим внутренним ритмом. Эти притчи необычай­но искусны, но это не только искусство, в них сокрыта великая энергия,религия.

Лицзы — не теолог, он не говорит о Боге: он — говорит от Бога, но не говорит о Боге. Все, что он говорит, исходит из источника, но он не говорит об источнике: хорошо поймите это. Есть два типа лю­дей: говорящий о Боге — теолог, и говорящий от Бога — мистик. Лицзы — мистик. Человек, говорящий о Боге, Бога не знает, ина­че зачем ему "говорить о"? "О" показывает его незнание. Когда че­ловек говорит от Бога, он испытал: тогда Бог — не теория, кото­рую надо доказать, опровергать, — тогда Бог — сама его жизнь: это надо понять.



Чтобы понять такого человека, как Лицзы, надо жить подлинной жизнью: только тогда, через ваш собственный опыт, сможете по­чувствовать, что он говорит своими притчами. Это не значит, что вы узнаете какуюнибудь теорию и станете информированы, ин­формация не.поможет. Если эти притчи создадут в вас жажду, ве­ликое желание знать, великий голод знать, если они поведут вас в неведомое странствие, путешествие, — только тогда, только ступая по пути, вы узнаете путь.

Лицзы, Чжуанцзы, Лаоцзы, три даосских мастера, говорят только о пути: "дао" означает "путь", а о цели они не говорят вовсе. Они го­ворят: цель сама о себе позаботится, не стоит беспокоиться о це­ли. Если ты узнаешь путь, ты узнаешь цель, потому что цель — не в самом конце пути, — цель — на всем пути в каждый момент, на каждом шаге она присутствует. Это не значит, что вы, когда путь кончается, достигаете цели: каждое мгновение, где бы вы ни бы­ли, вы — у цели, если вы на верном пути. Быть на верном пути значит быть у цели, поэтому они не говорят о Боге, не говорят о цели, не говорят о мокше, нирване, просветлении. Их весть очень проста: "Вы должны найти путь".

Но все становится гораздо сложнее, когда они добавляют: "У пути нет карты. Путь не обозначен. Путь нельзя найти, следуя за кемто. Путь не похож на столбовую дорогу; путь больше похож на полет птицы в небе, он не оставляет следов за собой. Птица пролетела, но не осталось никаких следов, никто не может по ним следовать, поэтому путь — это путь без пути. Путь есть, но это путь без пути, он не известен заранее: нельзя просто решить идти по нему, — его надо найти. И найти его надо посвоему, ничей чужой путь не по­дойдет. Прошел Будда, прошел Лаоцзы, прошел Иисус, но эти пути не помогут: вы не Иисус, не Лаоцзы: вы — это вы, уникаль­ная индивидуальность. Только в том случае, если вы идете, если живете своей жизнью, вы найдете путь, — нечто необычайно цен­ное.

Вот почему даосизм — неорганизованная религия: для него организо­ванность неприемлема. Это религия органическая, но не органи­зованная. Можно стать даосом, если просто жить своей жизнью:

подлинно, спонтанно. Если у вас есть мужество устремиться в не­известное самому, индивидуально, ни на кого не опираясь, ни за кем не следуя, просто выходя в темную ночь, не зная, достигните вы чегонибудь или погибнете. Риск остается, это опасно, даже если у вас есть мужество.

Христианство, индуизм, мусульманство — столбовые дороги: и ника­кого риска, вы просто идете за другими, идете вместе с толпой.

В Дао приходится идти одному, приходится быть одному; Дао уважает индивидуальность, но не общество; Дао уважает индивидуальность, но не толпу; Дао уважает свободу, но не конформизм, у Дао нет традиций; Дао — это бунт, величайший из всех возможных.

Вот почему я называю Дао "путь без пути". Это путь, но не такой, как другие, его черты неповторимы: это свобода, это анархия, это ха­ос. Дао говорит: "Если ты налагаешь на себя учение, ты раб. Уче­ние должно возникнуть из понимания, тогда ты — Мастер". Нала­гая порядок на свою жизнь, вы только создаете видимость поряд­ка: в глубинах вашего существа остается беспорядок; на поверх­ности будет порядок, а в глубинах все не так. Так ничего не пол­учится: подлинный порядок приходит не снаружи, а из глубочай­шей сердцевины вашего существа. Допустите беспорядок, не по­давляйте его, встретьте его лицом к лицу, примите его вызов; ес­ли вы примете вызов беспорядка, переживете его, в вас возникает порядок. Этот порядок возникает из хаоса не по какимто образ­цам. Это совсем другое: он родился в вас и он свеж, нетрадицио­нен, действенен, он пришел не из вторых рук. Принимая Бога Иисуса, вы становитесь христианином; принимая Бога Кришны, вы становитесь индуистом, принимая Бога Магомета — мусуль­манином. "Но пока вы не найдете своего Бога, — говорит Дао, — вы не на пути."

Так что все эти пути только отвлекают вас от настоящего Пути. Следуя за другими, вы уклоняетесь. Следуя любому образцу жизни, вы становитесь слугой. Следуя любому образу, вы заключаете себя в тюрьму. А Бог, или Дао, или Дхарма, или истина возможны только для того, кто абсолютно свободен, кто свободен при лю­бых условиях.





Конечно, свобода опасна, в ней нет никакой безопасности, никакой за­щищенности. Велика защищенность в следовании за толпой; тол­па защищает, в самом присутствии такого количества людей — за­щита от одиночества. Изза этой защищенности вы теряете себя, изза этой защищенности вы не стараетесь искать сами, не ста­раетесь стремиться сами, не стараетесь спрашивать сами. А ис­тину нельзя найти, пока вы сами не мучаетесь вопросом, пока вопрошение не исходит от вас самих. Если вы принимаете заим­ствованную истину, вы многое узнаете, но узнать — не значит по­знать.

Если ты нагружен накопленными знаниями, священными текстами, традициями, — ты живешь псевдожизнью, тогда ты не живешь на самом деле, а только притворяешься, что живешь. Ты делаешь пустые, бессодержательные движения, в твоей жизни нет интен­сивности, нет страсти. В ней не может быть страсти, страсть воз­никает только тогда, когда ты двигаешься сам, один, в необъят­ном небе существования.

Почему ты не можешь идти один? Потому что не доверяешь жизни. Ты идешь с мусульманами, индусами, евреями, потому что не веришь жизни, а веришь только толпе. Чтобы идти одному, нуж­на великая вера в жизнь... надо доверять деревьям, рекам, небу, вечности всего, — надо доверять всему этому, а вы верите челове­ческим концепциям, человеческим системам, человеческим уче­ниям. Как человеческие учения могут быть верными? Человек создал учения просто для того, чтобы скрыть, что он не знает, скрыть, что он невежда. Человек хитер, умен, он может создавать рационализации, но эти рациональные решения — подделки, с ними нельзя пройти в истину, их надо отбросить. Барьер для ис­тины не невежество, а знание — говорит Дао.

Позвольте рассказать вам несколько анекдотов.

В великом творении Самуэля Беккета "В ожидании Годо" есть такой эпизод. Подумайте о нем.

На сцене двое бродяг: Владимир и Эстрагон. Они ждут, ждут, как ждет всякий в этом мире, и никто точно не знает, чего он ждет. Каж­дый ждет, каждый надеется: чтото должно произойти, если не случилось сегодня, случится завтра. Таков ум человека: сегод­няшний день теряется, но есть надежда, что завтра чтото может произойти. И эти двое бродяг сидят под деревом и ждут... ждут Годо.

Никто точно не знает, кто такой Годо. Но звучание похоже на слово "Бог" (God), но только по звучанию. На самом деле все боги, ко­торых вы ждете, — это Годо. Вы их создали, потому что человеку нужно чегото ждать, — как иначе вынести существование? Для чего? Как иначе можно украсить жизнь? Как вам надеяться? Жизнь станет невыносимой, невозможной, если ничего не ждать. Один ждет денег, другой власти, третий просветления, ктото еще чегонибудь, но каждый ждет, а ждущий — это упускающий. Эти двое бродяг просто ждут. Они ждут прихода человека, Годо, кото­рый, как они полагают, накормит их и даст прибежище, а пока они стараются убить время на разговорчики, штучки, игры, мел­кие ссоры.

Это есть и ваша жизнь: пока что все занимаются пустяками. Великое должно случиться завтра. Годо придет завтра, а сегодня ссорятся жена с мужем, муж с женой. Пустяки, разговорчики, шуточки, игры...

"Делать нечего" — припев, повторяющийся снова и снова... Снова и сно­ва они говорят: "Делать нечего", а потом утешают себя, "но завтра он придет". На самом деле он им ничего не обещал, они никогда его не видели — это все придуманное. Приходится придумывать; в несчастье приходится придумывать "завтра" и чтото еще, за что можно зацепиться. Ваши боги и небеса, ваш рай, ваша мокша, все это придумано. Дао не говорит об этом, Пьеса Беккета "В ожидании Годо" близка к сущности Дао....В середине первого акта на сцену врываются двое неизвестных — Позо и Лу­ка. Позо, повидимому, богат и ведет Луку на веревке, чтобы про­дать на ближайшем рынке. Позо расписывает бродягам достоин­ства Луки, самое важное из которых то, что он умеет думать. Для демонстрации Позо дергает за веревку и командует:"думай!", по­сле чего следует длинный теоретический монолог, состоящий из выражающихся в хаотической спешке отрывках из теологии, нау­ки, спорта, классического образования и пустопорожней эруди­ции; это продолжается до тех пор, пока все трое не наваливаются на него и не заставляют замолчать.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 37 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.