WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 17 |

Эдуард Яковлевич Володарский Никита Сергеевич Михалков

Свой среди чужих, чужой среди своих

Свой среди чужих, чужой среди своих

Действие повести происходит в годы гражданской войны в Сибири. В одном из сибирских городов губернский комитет направляет в Москву золото и драгоценности. Враг, пробравшийся в губком под видом рабочего, сообщает об этом белогвардейскому подполью. Ценности попадают в руки белогвардейцев. Чекисты разоблачают врага и ликвидируют орудовавшую в тех местах банду.

Повесть написана на основе сценария известного кинофильма.

Волшанский губком заседал в гулком, громадном зале старинного особняка. Низко висевшие над столом керосиновые лампы с трудом боролись с темнотой.

У секретаря губкома Василия Антоновича Сарычева — усталое и бледное, с припухлыми от бессонницы веками лицо нездорового человека. Худ и бледен был и сидящий рядом с ним представитель из Москвы. Серый френч, в который он был затянут, оттенял поюношески мягкие черты его лица.

— Размеры бедствий огромные, — говорил юноша. Голос его дрожал от волнения. — Свирепствует тиф. Голодом охвачены пять больших губерний. Голодающие взывают о помощи ко всей революционной России. Вот они...

Юноша достал из кармана френча пачку фотографий, подал ее Николаю Кунгурову, заместителю председателя губчека, бритоголовому сорокалетнему человеку в гимнастерке. Тот протянул руку за фотографиями, другая его рука, левая, согнутая в локте, висела поперек груди на черной перевязи.

— Только что созданная буржуазными странами Лига Наций отказала в помощи голодающим Поволжья. Надеяться, товарищи, не на кого, лишь на самих себя, на вашу пролетарскую солидарность, — волнуясь, продолжал юноша.

— Собранный хлеб мы уже отправили, — заметил Кунгуров.

— Этого мало, — отозвался юноша. — Голодают миллионы. Не помогать, а продавать нам хлеб за границей согласны. Канада и Америка. Сами понимаете, за золото. В стране разруха, не мне говорить вам об этом, товарищи. И тем не менее нужно золото, чтобы покупать хлеб. Люди просят о помощи. — Он окинул взглядом сидящих напротив Степана Липягина — председателя губчека, пожилого, мрачноватого вида мужчину с рябым лицом и большими, натруженными руками, чекиста Егора Шилова, носатого, с резким упрямым подбородком. Вытертая на локтях до белизны кожаная куртка была наброшена на плечи. Хмурясь, разглядывал он фотографии.

Сарычев вдруг судорожно закашлялся, поправил шарф, обмотанный вокруг шеи, и, протирая платком очки, сказал:

— Чека уже неделю назад приступила к конфискации золота и ценностей у буржуазии.

Из рук в руки фотографии продолжали свой скорбный путь вокруг стола. И то, что видели на них члены губкома, вызывало у них даже не тревогу, а безотчетный страх. Им, прошедшим тяжкие дороги гражданской войны, такого видеть не приходилось. Оборванные, изможденные женщины и старики с почерневшими от горя и голода лицами, темные, могильные провалы глаз. Тонконогие детишки со вздувшимися животами. Брошенные деревни, запустение... И трупы. Трупы людей на дорогах, деревенских улицах, на пристанях. Бесконечные очереди еле живых людей. Сколько же потребуется золота, чтобы вызволить из беды всех обездоленных? Страшно подумать. Но золото нужно доставать. Во что бы то ни стало...

Прошла неделя, и они вновь собрались в этом же старинном зале. Нежаркое, подслеповатое солнце светило в длинные, узкие окна. Теперь в углу зала была видна статуя средневекового рыцаря в железных доспехах. На шлем ктото набросил матросскую бескозырку. Степан Липягин и Николай Кунгуров укладывали в просторный, из прочного брезента, баул драгоценности: спутанные связки жемчужных нитей, ожерелья и колье, броши и перстни, золотые монеты.

Егор Шилов вертел в руке, разглядывая, золотую десятку, хмыкнул.

— Чудно, в тридцать шесть лет первый раз золотую монету в руках держу. Лови! — И он кинул золотой Липягину.

— Пятьсот тысяч золотом, — проговорил Николай Кунгуров, опуская в баул золотые монеты, и спросил: — Итого? — Итого, учитывая примерную стоимость драгоценных камней, на пятьсот семьдесят тысяч царских рублей... — ответил Сарычев, помечая карандашом в реестре. — Неплохо...

— Собрали, что могли! — устало проговорил пожилой рабочий Никодимов, грузный, располневший человек с пышными седыми усами. — Вытряхнули буржуев дочиста! По всей губернии!.. — Он неожиданно громко засмеялся, показывая редкие прокуренные зубы.



— Ну, ладно, пошел я. — Шилов поднялся. — У меня нынче с одним спекулянтом разговор сложный предстоит. До свиданьица! — Он дружески хлопнул Липягина по плечу, направился к широким двустворчатым дверям с массивными бронзовыми ручками в виде львиных голов. У дверей обернулся: — Степан! Буду нужен — я в тюрьме! И вышел, без стука притворив за собой дверь.

Липягин тем временем закрыл баул, щелкнув замком, два раза повернул ключ. Зачерпнув щепкой из банки расплавленный сургуч, облил замок. Делал он все это неторопливо и аккуратно. Приложил к сургучу печать.

За столом переговаривались:

— Такое дело своротили, а? — Нда... полдела, а может, и четверть.

— Это почему? — Потому. Золото еще довезти до Москвы надо. Есаул Брылов под самым городом шурует. Двести пятьдесят сабель.

— Может, и побольше...

— И другой шантрапы хватает.

Василий Антонович Сарычев сидел во главе стола, смотрел на товарищей, слушал разговоры. Закашлявшись, он с трудом отдышался, сказал, глянув сердито на Липягина:

— Кончай же, Степан, табак смолить, ейбогу! Сколько раз тебя просить? Липягин поспешно разогнал рукой клуб дыма, погасил в пепельнице самокрутку, сунул ее в карман.

— Сколько нужно охраны, как думаешь? — спросил Сарычев и посмотрел на Забелина, молодого бородатого человека с орденом Красного Знамени на гимнастерке.

— Человек пятьдесят могу выделить, — отозвался Забелин.

— У Брылова — двести пятьдесят! — возмущенно воскликнул Никодимов. — Шутишь, что ли?! — Больше не могу. Каждый человек на счету, — спокойно ответил Забелин.

— Чека людей добавит, — подал голос военный с густыми, сросшимися на переносице темными бровями. — Липягин, давай людей! — Толкуто? Если есаул про золото узнает, он все банды соберет. Разгромят эшелон — и все дела, — возразил Никодимов.

Сарычев нервно барабанил пальцами по столу, взгляд его усталых, увеличенных стеклами очков глаз перебегал с одного лица на другое.

— Вот видите? — проговорил он. — Получается, что главное дело впереди.

Разговоры за столом смолкли.

— Посылать золото под усиленной охраной — смысла никакого. Согласны? — Сарычев пристально посмотрел на товарищей.

— И что ты предлагаешь? — прозвучал в напряженной тишине голос Кунгурова.

— Сколько мы можем выделить охраны? — в свою очередь спросил Сарычев. — Ну, пятьдесят человек. А какой смысл? — Броневой вагон, — неуверенно предложил военный. Его широкие брови приподнялись, неожиданно открыв светлые голубые глаза. — С пулеметами... броневой вагон.

— От Волшанска только до Кедровки перегон — триста верст, сплошь тайга. Пути подорвут — и труба нашему вагону. — Сарычев махнул рукой и снова тяжело закашлялся. Отдышавшись, он встал, прошелся от стола к окну, остановился напротив тяжелой золоченой рамы, криво висевшей на стене. Да, портрет вынули, а про раму забыли.

— Три или четыре человека должны сопровождать золото, — повернувшись к столу, сказал наконец Сарычев. — Лучше четыре. Двое снят, двое охраняют. И в полной тайне. Чтоб никто не знал, кроме нас и сопровождающих, об этом бауле. Согласны? — И опять посмотрел на товарищей.

За столом снова воцарилось молчание. Никто не решался первым одобрить предложение секретаря.

Каждый понимал, что лучше бы какнибудь подругому, понадежнее. Но как? Где взять людей? Не было сейчас сил, чтобы ликвидировать банду Брылова, который до того обнаглел, что стал появляться чуть ли не в самом городе. А тут золото! Собранное с таким трудом.

— В общем, помоему, годится, — после паузы проговорил Степан Липягин.

— Уж больно риск велик, — осторожно заметил Кунгуров, постукивая белым, из слоновой кости, резным мундштуком по столу.

— Ну, милый мой, сейчас во двор вечером выглянуть и то рискованно — так и жди пулю в лоб, — усмехнулся Никодимов.

— Вчера представитель из Москвы сказал, что поступили сигналы, будто в наших краях обосновался какойто террористический подпольный центр белых, — снова заговорил Сарычев. — А где они окопались — черт разберет! Твоя, между прочим, забота! — Он сердито посмотрел на председателя губчека Липягина.





— Бей, не жалей! — Липягин похлопал себя по шее. — Во всем я виноват! — Давайте сначала с золотом разберемся, — сказал Кунгуров.

Сарычев достал из внутреннего кармана пиджака вчетверо сложенный листок, протянул Липягину:

— Я тут прикинул койкакие кандидатуры. Поглядите.

Липягин пытливо всмотрелся в колонку из четырех фамилий, передал листок Никодимову. Тот прочитал, подумал, передал бумагу Забелину.

— Ну что, люди, помоему, надежные, — после паузы проговорил Забелин.

— И с опытом, — подхватил Сарычев. — В случае чего не растеряются. Вон пошли Никодимова, так он с пяти метров в слона промажет... — Секретарь губкома засмеялся.

Члены губкома заулыбались, глядя на седоусого пожилого человека.

На простоватом лице Никодимова появилась хитрая улыбка.

— Нет, Василий Антонович! — ничуть не обидевшись, возразил он. — Я хоть и левша, но ежели надо, в игольное ушко врежу.

Все засмеялись и тут же смолкли. Раздался резкий и решительный голос Николая Кунгурова:

— Я категорически против кандидатуры Шилова! — Почему? — быстро спросил Сарычев.

— Грунько, Дмитриев и Лемех не вызывают у меня никаких сомнений, а Шилов... Вам известно, что весной этого года при ликвидации банды штабскапитана Соловейко был убит родной брат Шилова, Федор? — Кунгуров помолчал. — Он командовал в банде Соловейко сотней забайкальских казаков. — Кунгуров с силой стукнул мундштуком по столу.

— Фьюить! — присвистнул Никодимов. — Я не знал...

— После ликвидации банды Липягин и я вызывали Шилова, беседовали с ним. И оказалось, что о том, где находится его брат, он знал давно. Знал и скрывал от партии и товарищей. — Кунгуров еще раз перечитал фамилии, передал листок соседу. — Так вот, — закончил он, — учитывая сложную обстановку и огромную ответственность задания, я возражаю против кандидатуры Шилова.

Снова наступило молчание, потом Забелин неуверенно возразил:

— Подождите, товарищи, при чем тут Шилов? Он сам по себе, а его брат сам по себе.

— Что значит «сам по себе»?! — повысил голос Никодимов. — Почему скрывал? Брат в банде, а он, понимаешь, скрывал! Это как называется? — Хорошенькое дело — «сам по себе»! — поддержал рабочего Кунгуров. — Эдак любую классовую близорукость оправдать можно.

— Да при чем тут классовая близорукость? — поморщился Забелин. — Мало ли отцов и братьев оказались по разные стороны баррикад.

— Вообщето, мужик он расторопный, — со вздохом проговорил Липягин. — Проверен не раз, в переделках разных бывал.

Липягин посмотрел на сидящих за столом членов губкома и еще больше помрачнел, злясь на самого себя. Нет, не так сказал. Надо было бы рассказать товарищам о том, как они с Егором Шиловым больше двух лет плечо к плечу дрались в одном эскадроне, как под Саранском Шилов тащил его на себе, раненного, истекающего кровью, вынес из самого пекла боя... Надо было бы и о том сказать, что под Уфой, когда был убит их любимый комэска Федор Жгун, Шилов повел эскадрон в атаку. Эх, многое можно было бы порассказать... А у него, у Липягина, и словато настоящего не нашлось: «мужик расторопный»... «И что Сарычев молчит?» — с тоской подумал Липягин.

— Кабы другой кто сказал, внимания не обратил бы. А от председателя губчека такие речи слушать даже странно! — Никодимов рассердился, его. седые усы встопорщились.

— О том, что брат Шилова воевал у Семенова, а потом оказался в банде Соловейко, я знал давно! — Секретарь губкома Сарычев прихлопнул ладонью по столу. — И потом мы с Шиловым не первый день знакомы! Слава богу, еще против Колчака партизанили. Решительный мужик, не теряется в любой обстановке... Преданный делу революции. До конца... — Сарычев снял очки, стал протирать их кончиком шарфа.

«Сказал всетаки. Ну, спасибо, Василий!» — И Липягин благодарно взглянул на секретаря.

Вновь молчание воцарилось за столом. Липягин решительно сказал:

— Тогда давайте голосовать! — За всех сразу или по отдельности? — За всех сразу! — ответили одновременно несколько человек. — Чего волынку тянуть? — Кто «за»? — спросил Липягин.

Все, кроме Николая Кунгурова и Никодимова, подняли руки.

— Против? Уверенно взметнулись вверх две руки. Все молча посмотрели на Кунгурова и Никодимова.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 17 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.