WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 29 |

Такова жизнь Гёте. И таково его мировоззрение. Гёте, с позволения сказать, жил и писал одно и то же;

не ищите у него всяческих раздвоенностей между твор, чеством и жизнью, столь свойственных более поздним художникам. Разлад между бытом и творчеством—му­чительнейшая тайна избранников искусства—неведом ему; он не мог одновременно писать то, чем не жил, и жить тем, о чем не. писал; капризы душевных антино­мий усмирены в нем трезвостью духовной дисциплины. «Я писал любовные стихотворения,—говорит он,—толь­ко, когда я любил». Цельность творчества и быта осу­ществляется здесь на грани чудесного; нет у Гёте раз­двоенности женского образа в антиномических проекци­ях поэзии и жизни, где одна и та же женщина изжива­ется одновременно в диком контрасте «.гения чистой красоты·» и «вавилонской блудницы» (пушкинский слу­чай с А. П. Керн). Гёте—воплощенное двуединство;

литература и быт в нем суть трансформы единой жиз­ненной энергии, проявляющейся то через перо, то через поступки; биография Гёте в этом смысле может быть по праву рассмотрена как россыпь прекраснейших сти­хов и романов, не написанных, но изжитых. Пострадала ли от этого немецкая и мировая литература—судить спе­циалистамлитературоведам; порою кажется, что толь­ко автоматический пиетет перед Гётеидолом удержи вает иных историков литературы от брани в адрес Гё­те «гуляки праздного», презиравшего письменный стол и предпочитавшего ему (гм! гм!) похождения. Но что поделать,—придется с этим смириться: придется признать этот уникальнейший в своем роде факт, что величайший поэт, создатель универсального немецкого языка, ставшего благодаря Гёте достоянием всех германоязычных культурных доминионов (Герман Гримм первый отметил проекции гётевского языка: через Шел­линга он проник в философию, через Карла фон Савиньи в юриспруденцию, через Александра фон Гумбольдта— в естествознание и через Вильгельма фон Гумбольдта— в филологию), придется признать, что именно в свете всего сказанного выглядит чудовищным парадоксом поч­ти инстинктивное отвращение Гёте к перу. «Поменьше пи­сать»—такова его максима. «Близко знававшие меня друзья,—вспоминал он уже в старости,—часто говори­ли мне, что прожитое мною лучше высказанного, ска­занное лучше написанного, а написанное лучше напе­чатанного». Профессиональному писательству предпо­читает он живое слово. В «Сказке о зеленой змее и прек­расной лилии»—изумительном создании провидческой фантазии Гёте—запечатлена эта мысль, существенная для всего душевного склада его:

«Откуда ты?—спросил король.

—Из расселин, где родина золота,—ответила змея.

—Что великолепнее блеска золота?—спросил ко­роль.

—Сияние света,—ответила змея.

—Что живительнее света?—спросил он.

—Беседа,—ответила она».

«Беседы Гёте». Крохотная часть их была всетаки записана и издана в знаменитом бидермановском пя­титомнике. Но что сказать о них, о тех других, подарен­ных эфиру!... Вот эпизод, случайно пришедший на па­мять и особенно засверкавший в свете настоящего кон­текста. Новый—1800—год, начало века, Гёте встретил, запершись у себя, в компании с Шиллером и Шеллин­гом. Так, втроем, провели они новогоднюю ночь. И сейчас, думая о той ночи, нам остается воскликнуть:

«Что же там творилосьЬ> Разве эта сказочная ночь, пусть незаписанная, неузнанная нами, не стоила лю­бого тома из «Собрания сочинений» всех трех ее участ ников? Разве записанная и изданная, увеличившая библиотечный каталог еще на одну—пусть изумитель­ную—единицу, значила бы она больше того, что значит она именно в таком виде? Ничего не дает она нам в таком виде, кроме глубочайшей тишины, насыщенной всеми оттенками изумления; тишина эта на внешний слух беспредметна, но постигший ее в опыте знает, чтобез нее, без атмосферического ее присутствия немысли­мо ни одно значительное слово. «Лучшее,—признается сам Гёте,—это глубочайшая тишина, в которой я по от­ношению к миру живу и расту, и приобретаю». Тишина в гётевском смысле сравнима с маточным раствором, образующим кристалл беседы. Впрочем,.высшим ее уплотнением, по сравнению с низшим, напечатанным, считает Гёте поступок. Из многочисленных цитат я привожу одну решающую: «Высшее и преимущественнейшее в человеке бесформенно, и следует остерегаться оформлять его иначе, как в благородном поступке». Воз­будиться отрывком из «Фауста» или внутренним пере­живанием той новогодней ночи и доверить это возбуж­дение бумаге, отдаваясь причудамтолкования, благо­родно, но не погётевски благородно. В духе Гёте: до­верить возбуждение беседе, а еще лучше: претворить. его в поступок. В духе Гёте: отдать сегодняшнее поз­нание завтрашнему бытию, не замыкаться в круге толь­ко знания, но разрывать его деяниями, сообразными знанию. И в духе Гёте: понять, что наш кредитор— будущее, хотя бы мы и являлись должниками прошло­го; это значит: получая от прошлого ссуду знаний, должно выплачивать их будущему в процентах дея­тельности. Сумма культурных знаний—не частная соб­ственность и не капитал, наживаемый ради себя самого и охраняемый университетским дипломом; это—древняя притча о талантах, преломляемая в радуге смыслов:

если зерно кладется в амбар, то не в корм мышам, а в;

хлеб людям; амбар—коммутатор, связующий ниву с пекарней; связь должна быть регулярной и своевремен­ной, иначе за дело возьмутся мыши и возобладают в просторах, отмеченных надписью: rAlma Mater.» В духе Гёте: не останавливать прекрасного мгнове­ния, хотя бы оно и называлось «веком Гёте», но быть вечным «странником по могилам». Гёте сегодня—не статуя истукана и не глава из истории культуры, а притча, парабола, рисующая нам зигзаг пути в буду­щее. Следуя его совету: «Поменьше писать, побольше рисовать», можно было бы предложить возможный ка­рандашный набросок этой притчи: распластанная громад­ная тень, увешанная всеми мыслимыми знаками почета, и световой абрис человеческой фигуры, ежемгновенно стря­хивающей с себя прилипающие отовсюду лавры и прос­тертой вперед. «В одном я могу Вас уверить: даже в полном разгаре счастья я живу в непрерывном отрече­нии». Тень и свет, или, если угодно, «принц и нищий·», но «принц», страдающий участью царя Мидаса, нагру­женный золотом и настолько отяжелевший, что застыв­ший на постаменте; «нищий» же—«распевающий псал­мы», веселый странник, пахнущий солнцем и беспо­щадно сбрасывающий лишний вес («Вертера и все это отродье»), загадочный плясун и просветленный бе­зумец, культивирующий склероз по отношению к соб­ственному богатству и делающий «карьеру в невозмож­ном» (поразительное выражение Гёте). «Ты,—скажет он «принцу»,—растолстел на чечевичных похлебках моей забывчивости (да будет она благословенна!); рос­кошен твой вид, все царства мира и слава их прилипли к твоей груди и стянулись на шее твоей уздечкой, кото­рой благоговейные потомки ведут тебя в музей разыг­рывать фарс поклонения; я же, от всего отрекся я, дабы избежать той узды; все отдал я тебе, все, чем жил и чем страдал, библиотеку томов, где нет ни одной не­выстраданной строки и где отныне запечатлено твое имя, ибо я отдал тебе право на авторство; авторство оставил я тебе, себе же—ничего, кроме первородства и невозможного».

Mir blelbt genugl Es bieibt Idee und Llebe!* Этот ответ соответствует в градации Гёте уровню поступка. Писать о Гёте значит, в конечном счете, пи­сать о «принце»; единственный выход избежать анти­номии—в.корректировании текста контекстом. Высшая правда контекста должна уравновешивать низшую правду текста. Не терять из виду движения, каталоги­зируя замершие следы; символически говоря, оставать "Мне остается дос1аточно! Остается идея и любовь! ся верным ассизской избраннице (La Puverta. !) в самом разгаре веймарского «.пира»; цензором книги о Гёте да будет дух наиболее мощных строф и строк Гёте; еще раз символически говоря, читать Гёте ушами, а не гла­зами; это значит: оставаться верным Францу Шуберту, автору песенного цикла «Зимнее странствие»,—глаза, ослепленные золотом, осилят последний искус веймарс­кого «шармёра» {«Ш арманщика·»\) и не сомкнутся в сновиденную иллюзию о безмятежносказочном гер­цогстве с волшебникомпервым министром; слух, вер­ный Шуберту, прорвет катаракту зрения.

Писать о личности и мировоззрении Гёте, да еще в короткой главе, сама краткость коей должна будет выглядеть эдакой дерзкой выскочкой на тотальном фоне несчетных книжищ,—предприятие, требующее оправда­ния, и таковое могу я найти лишь в стиле исполнения, укрощающем претензии содержания. Стиль настоящей главы—читатель уже успел убедиться в этом—дискре­тен и пуантелистичен. Только афористическими мазка­ми, неравномерно вспыхивающими в процессе высловления бумажного пространства, оправдывается, на мой:

взгляд, краткость главы, содержание которой рассчи­тано на книгу. Нет сомнения, что глаз, привыкший к академически ровной манере письма, будет удручен этими мазками; но, вопервых, если предложенный стиль давно уже стал вполне обычным явлением в живописи или в музыке, я не вижу никаких оснований оспаривать его в литературе, и, вовторых, выбор мой чисто субъ­ективным образом обусловлен неумением справиться с поставленной задачей иначе. Вольный афористический жаргон и конфессиональный настрой мысли, заведомо оговаривающей себе право на скачкообразность и конт­растность, избраны, стало быть, поневоле; краткость изложения оказывается вуалью, скрывающей между двумя смежными фразами огромные непрожеванные куски мысленного потенциала. Приходится смириться с тем, что имплицит описываемого вдвое превосходит его эксплицит; между текстом и контекстом разыграно отношение геометрической прогрессии, так что увеличе­ние числителя текста сопровождается увеличением зна­менателя контекста в квадрате. Мне остается фикси­ровать эту логически неблагонадежную пропорцию и искать опору у самого Гёте. Опору нахожу я; память 'нашептывает мне слова из письма Гёте к Кнебелю:

«Суметь возбудить других гораздо лучше того, что мо­жешь 'дать им».

Задачу этой главы, поэтому, свожу я к зарисовке ряда опытов над замысленной темой. Личность и ми­ровоззрение Гёте—тема по необходимости эксперимен­тальная; если главная цель естествоиспытателя, по мысли Гёте, заключается в предоставлении природе возможности самой интерпретировать себя через экспе­рименты, то главной целью исследователя самого Гёте должно быть аналогичное стремление. Материал—бога­тейший, как природа,—налицо; метод заимствую я у материала; в выявлении решительных черт духовного типа Гёте я пользуюсь основными символами гётевской науки—протофеноменом и прототипом, пред­восхищая будущий предметный анализ этих символов. Постичь Гёте теми же средствами, коими сам он пос­тигал природу,—такова, вкратце, цель нижеследую­щих заметок; их располагаю я по рубрикам, охватываю­щим лейтмотивы темы, и это суть: имманентность при­роде, полярность, нарастание, полнота. Собственно, на перечисленных лейтмотивах и построена настоящая кни­га; здесь я лишь выписываю их, предваряя их конкретное звучание в самом процессе последующего изложения; по­добный прием имеет прецеденты в клавираусцугах му­зыкальных драм, и ежели предположить, что текст мой относится к гётевокой философии так же, как фортепи­анное переложение к оркестровой партитуре (фантасти­ческая лестность для меня этого предложения очевид­на), то предварительный перечень лейтмотивов вполне правомерен и оправдан.

Имманентность природе.—Давно было замечено и давно подчеркнуто, что рост знаний о природе связан с постепенным удалением от самой природы; утрата чувства природы, непосредственной связи с ней оказы­вается угрожающей изнанкой прогресса наук о приро­де. Усложнение эксперимента, растущая его зависи­мость от средств математического выражения, реши­тельная математизация естественных наук, провозгла­шенная идеалом научного знания, не обошлись без жертв; жертвой стал личный контакт с предметом зна­ния. Модель вытеснила оригинал; уже картезианская физика моделей, заменившая аристотелианскую физику вещей, всецело базируется на абстракции, но та абст" ракция связана еще со зрительными метафорами (вих­ри, волны и т. п.); современная физика принципов прео­долела и этот досадный остаток чисто человеческого:

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 29 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.