WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 ||

Один пример. Гёте, мы знаем уже, отождествляет мысль и созерцание. Чем же отличается созерцатель­ная мысль от дискурсивной? В дискурсии мысль следу­ет правилам логики; от логики собственно и зависит правильность или неправильность ее. Она облекается в логическую форму, как в перчатку, скрывая весь свой генезис, и здесь она есть только «общее». Созерцатель пая мысль не знает ни правильности, ни неправильнос­ти в логическом смысле; перчатка дискурсии в ней вы­ворочена наизнанку, и явлен сплошной хаос непонят­ных становлений, словно бы из бутылки понятия были;

выпущены на волю (в волю!) все мифические джинны, Именно в этом первое и коренное отличие интуиции (не иррациональной, но и не рассудочной, а разумной) от дискурсии; праксис умственной жизни растопляет обо­лочку априорных понятий и погружается в темный хаос невнятицы, более или менее приглушенные аналоги ко­торого всплывают в реминисценциях слышанных в дет­стве сказок или в памяти о сновидениях (реже, хотя и явно: во фрагментах досократиков). Ситуация пережи­вается так, как если бы в дневное сознание разом хлы­нуло бы изза порога сознания все забытое или, точнее, как если бы дневное сознание переступило порог сна и продолжало бодрствовать. Поразительно точное опи­сание этого дает нам Баратынский:

Есть бытие; но именем каким Его назвать? Ни сои оно, ни бденье;

Меж них оно, и в человеке им С безумием граничит разуменье. Он в полноте поьятья своего, А между тем, как волны, на него Одни других мятежней, своенравней, Видения бегут со всех сторон, Как будто бы своей отчизны давней Стихийному смятенью отдан он.

Это «бытие», имени которого не может назвать Ба­ратынский, не есть мир дискурсии; все привычные оп­ределения рассудка, как «причина» и «следствие», «ко­личество» и «качество» и т. д. слетают с него, словно· повязки, обнаруживая стихийную пульсацию еще н& оформившейся материи, исходящей накипью босховскобрейгелевского бреда и грозящей погубить (тема «Лес­ного цаоя» Гёте, поразительная не столько словесным оформлением, сколько катастрофическим crescendo рит­ма вплоть до последней строки: «В руках его мертвый младенец лежал»; именно ритм погони и убил младен­ца!). Случись такое с дискурсивной мыслью, она не выдержал'а бы и мгновения; участь гётевского «мла денца» настигла бы ее, и никакая логика («отец» в бал­ладе Гёте) не смогла бы ее спасти. Как знать, не бес­сознательный ли страх перед этим вынудил Канта к установлению границ познания и отрицанию созерца­тельной мысли; формы кантовской критики замыслены •как неприступные крепости, охраняющие мысль от «лесного царя», но весь парадокс ситуации в том, что преследователь оказывается внутри самих форм, а не гдето на горе Брокен. Страх заставил философа огра­ничить знание, уступив место вере; вера, по крайней мере, безопасна; можно без особого риска Для здо­ровья коротать вечера за нечистоплотно оккультными небылицами, веруя хоть в «черных кошек». Этого стра­ха Гёте лишен; он слишком доверяет природе, чтобы бояться ее невнятиц, и слишком доверяет себе, чтобы •променять знание на веру. От невнятиц не отвернется он, а скажет им вместе с Пушкиным:

Я понять тебя хочу, Темный твой язык учу.

Так говорит вновь открытому бытию («своей от­чизне давней») и разумная мысль. Но как удастся ей выдержать то, перед чем бессильна всякая дпскурсия? Здесь мы касаемся второго коренного признака ее: она проникнута волей. Дискурсивная мысль именно без­вольна; путь ее заведомо предначертан логическими нормами, и ей остается лишь прилежно осиливать уже проложенную дорогу, фиксируя данное в круге опреде­лений: «это так» и «это не так». Напротив, гётевская мысль (можно назвать ее имагинативной) не ведает никаких заведомых определений; она не определяется, а определяет. «Это—да будет так!»—ее императив, ко­торым она противопоставляет в себе творческую волю хаосу содержания, носясь над «волнами видений» и темперируя их бред в... «чистейшей прелести чистейший образец». Так «Лесной царь», или лихорадка сознающе­го себя понятия, становится... балладой, или исцелени­ем понятия от «стихийного смятенья».

Но это и есть точная фантазия. Мысль поворачи­вается на самое себя и, срывая с себя ярлыки, погру­жается в собственное содержание, оказывающееся «ни сном, ни бденьем», а родиной фантазии, или, по удиви тельной игре слов Андрея Белого, «пантазией» (от «панта»—всё и «Азия»), т· е. «всей Азией» (эфирной вселенной, по древним); в этой фантазии—всё (вспом­ним тютчевское: «всё во мне и я во всем»), и всё гро­зит поглотить мысль в свою кипящую пучину; лишь од­ного нет в нем, лишь одно принадлежит самой мысли (как познающей, а не познаваемой), и это одно есть воля, не только выдерживающая натиск всего, но и обуздывающая его силой творчества. Здесь коренится понимание того, что Гёте называл в себе «податли­востью при большой воле»; это—совершенная откры­тость фантазии при умении никогда не терять под со­бою почву действительного. Гёте так писал не только «Лесного царя», но и «Метаморфоз растений».

Остальное—в Наставлении, предназначенном Виль­гельму Мейстеру. «Преподать художество,—сказано там,—можно лишь отчасти; художнику оно нужно це­ликом. Кто научился ему вполовину, постоянно ошиба­ется и много говорит; кто овладел им полностью, тот занят делом, а говорит редко или погодя». И если у понявшего эти немногие слова сорвется с уст по инер­ции прошлого еще один вопрос, ответом ему будет от­вет аббата Вильгельму Мейстеру: «Не спрашивайте,— хвала тебе, юноша. Годы твоего учения миновали—при­рода оправдала тебя».

\ ПЕРСПЕКТИВЫ гётевской МЫСЛИ Я беру перо для будущего моей мысли, а не для прошлого ее.

Поль Валери «Сопротивление тупого мира»—так означено это в тётевском Эпилоге к «Колоколу» Шиллера.

«Уже Пролог показывает, что господин фон Гёте очень плохой стихотворец, а сам Пролог—настоящий образец того, как не надо писать стихов.

В протекших временах нет ничего, что можно бы­ло бы сравнить по самомнительному ничтожеству с этим Прологом... Я должен доказать читателю, что этот подозрительный Фауст пользуется узурпированной и незаслуженной славой и обязан ей только тлетворному влиянию assotiatio obscurorum virorum (сообщества темных мужей)... Мой голос, может быть, заглохнет среди стольких приветственных кликов, но я сделаю, что могу; и если бы мне удалось обратить хоть одного читателя и отвратить его от поклонения этому чудови­щу, я бы не пожалел моего неблагодарного труда... Бедный Фауст произносит какуюто непонятную тара­барщину в таких скверных виршах, которые едва ли когдалибо сочинял ученик младших классов. И выдрал же бы меня мой учитель, если бы я написал подобные скверные стихи...

...Многие писатели дали нам образцы высокопар­ной галиматьи, громкозвучной бессмыслицы, но гётевскую галиматью я бы назвал новым жанром, популяр­ною галиматьей, ибо она преподносится на подлейшем и сквернейшем языке... Этот понос непереваренных идей вызван не чрезмерным напором здоровых жидко­стей, а ослаблением сфинктора рассудка, и служит до,'казательством слабого сложения... Я приговариваю •Фауста не в ад, который охладился бы от этого ледя­ного продукта, так как самого черта при этом мороз.подирает по коже, а в парнасскую клоаку».

Читатель простит мне эту неожиданную модуляцию в тональность «очевидное и невероятное». Приведенные слова действительно были написаны в 1822 г. неким •фон Шпауном. В них самое поразительное, повидимо­му, то, что написаны они искренне; этот человек дейст­вительно верил в то, что писал. Но, с другой стороны, какое это имеет значение там, где дело идет о невме­няемости. «Мир так полон слабоумными и дураками,— говорит Гёте,—что совсем не надо отправляться в су­масшедший дом, чтобы их увидеть. Мне припоминает­ся по этому случаю, что покойный великий герцог, зная •мое отвращение к сумасшедшим домам, хотел както хитростью затащить меня в один из них. Но я скоро почувствовал, чем пахнет, и сказал ему, что не имею ни малейшей охоты видеть тех дураков, которых запи­рают на ключ, ибо с меня довольно и тех, которые хо­дят на свободе. Я всегда готов,—сказал я,—сопровож­дать ваше высочество даже в ад, если бы это оказалось необходимым, но только не в дом сумасшедших».

Перспективы гётевской мысли—едва я произношу эти слова, как чувствую в преддверии мысли тревож­ное беспокойство какихто теней; чтото силится омра­чить мысль, воспрепятствовать ей; во всяком случае, так это переживается: словно во сне, сновиденная тя­жесть,—хочешь занести руку и не можешь... Но мысль —бодрствование, и, бодрствуя в своем сне, она внятно опознает беспокойные тени; вот юркнул, точно мышь, какойто контур, грозя двухмерным кулаком, но он сме­шон, этот господин фон Шпаун, ставший после прочте­ния мною его рецензии на «Фауста» одним из призрач­ных обитателей подвала моего сознания... Перспективы гётевской мысли. В подвальном ракурсе тема эта отме­чена знаками тональности «Гаммельнского крысолова». Настоящий ракурс ее—в иной тональности, но мысль должна опознать в себе и эту.

Я читаю Карла Ясперса. «Наше будущее и Гёте»— так озаглавлена его книга, вышедшая в 1949 г. к 200летнему юбилею Гёте. «Время культа Гёте кончилось», утверждает Ясперс; бремени, возложенного на нас, неведал Гёте; жизнь его безжертвенна, в отличие от жиз­ней Киркегора и Ницше, и потому он не может быть чам идеалом. Кому—«нам»? о каких «нас» говорит ·'· Ясперс? Или он действительно всерьез принял опове­щение некоторых философских журналистов о том, буд­то он—выразитель духа времени? В чем же она сказа­лась, эта выразительность? В полумистических ли нашептах на тему «трансценденция и шифр»? Время Гёте кончилось. А что, если для самого Ясперса оно и не на­чиналось? Приходил ли ему в голову такой «трансцен­дентный» оборот? И если он и впрямь уверен, что оно· кончилось, то чье же время пришло ему на смену? «Гё­те не служит нам образцом для подражания». Еще бы! что нам Гёте, когда мы заняты такой проблемой, как. «ненадежность мирового бытия», и умудряемся при:

этом верить в бога, повидимому, безнадежного! Об· этом не стоило бы говорить, не выступай Ясперс от «нашего» имени, не озаглавь он свою книжку «Наше· будущее и Гёте». «Мы» во всяком случае и в будущем предпочтем Ясперсу Гёте.

Ясперсу вторит другой «властитель дум», испан­ский философ Ортега и Гассет. Мысль та же, но про­фессорский facon de parler солидного Ясперса уступает здесь место бестактно темпераментной риторике испан­ца. Этот прямо называет Гёте «стерильным с точки зре­ния запросов современного человечества» (опять не больше, не меньше, как во вселенских масштабах; вет­хозаветные пророки и то ограничивались национальны­ми!). Но вот еще пассаж, демонстрирующий высокую технику философского матадора: «Гёте заканчивает свой путь отсутствием нужды в реальности, и—как для Мидаса все превращалось в золото—так для Гёте все испаряется в символ. Отсюда необычные квазилюбовные дела его зрелых лет... Стоит только принять идею, что жизнь есть символ, как все без различия становит­ся благим: переспать с «Кристельхен» столь же хоро­шо, как и—в «идеальнопигмалионовом» смысле—же­ниться на статуе на Palazzo Caraffa Colobrano. Но судьба как раз противоположна «всеблагости» симво­лизма». Вывод Ортеги: в жизни Гёте слишком большое место занимали идеи, и потому человеку XX в. эта жизнь не может служить ориентиром, ибо «мы должны прекратить жить из наших идей и должны научиться жить из собственной безжалостной, непреложной судь­бы». Именно так: не из идей, а из судьбы (к тому же еще «безжалостной» и «непреложной»). Я воздержива­юсь от всякой критики, полагая, что она была бы здесь весьма неуместной; да и можно ли критиковать того, кто аргументирует к судьбе, а точнее, не к самой судь­бе, но только к пустому слову «судьба»! О вкусах не спорят: есть люди, уединяющиеся в своей комнате, что­бы думать, ц есть люди, уединяющиеся в своей комна­те, чтобы (это прекрасный образ Поля Валери)... играть на тромбоне. «Безжалостная» и «непреложная» судьба, в этом отношении, воистину отличная тема для импро­визаций на тромбоне, и то, что сам Ортега жил не из идей, а из этой вот собственной (не берусь судить, «без­жалостной» ли, но, без всякого сомнения, «непрелож­ной») судьбы, представляется мне бесспорным.

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 ||




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.