WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 |

— Как выгружать будем? Если вручную, то еще четвертной подкинуть надо! К большому стыду, денег у меня больше не было. Он открыл задний борт грузовика и с шумом высыпал «драгоценный» груз на землю, подняв столб красной пыли.

К горке кирпича начали подходить соседи. Ни одно событие в деревне, а тем более такое «выдающееся», не оставалось без внимания.

— На фундамент пойдет! — одобрил дядя Митя.

Появившийся откудато Мишка, мужик лет шестидесяти, с высохшим, синюшным лицом, которого в деревне никто и никогда не видел трезвым, подошел на нетвердых ногах, поднял кирпич, покрутил его в руках и, поглядев на меня маленькими мутными глазками, спросил:

— Почем платила? Я сказала. Мишка длинно и красноречиво выругался.

— И за такоето говно ты двести рублей отдала? Ты что, охренела, что ли? Что же ты меня не попросила? Да я бы тебе за эти деньги классный бы кирпич достал у солдат в воинской части. Армия наша ойойкакая богатая, у них что хочешь купить можно, хоть танк! Кстати, тебе танк не нужен?.. Нет? А вертолет?.. Тоже нет? Может, станковый пулемет нужен?.. Я серьезно… Да говори, не бойся. Я не кусаюсь! — Ну чего ты хундрымундры разводишь! Ты по делу говори! — вступилась за меня тетя Настя. — А то ты будто не знаешь, что у ней дом завалился и надыть его подымать. Помогни, Мишка, девке! — Это нам раз плюнуть. Что нам стоит дом построить! — Мишка пошлепал себя ладонями по груди и по тощим ляжкам, словно собираясь сплясать цыганочку, и пропел:

Ты здесь — хозяин, а не гость, Тащи с «военки» каждый гвоздь! Сделаем! — пообещал он и поинтересовался. — Как зватьто тебя? — Элеонора… — Как, как?! — Лицо его вдруг приняло серьезное, почти трагическое выражение. Он смотрел на меня в упор, не мигая, шевеля губами, словно бы силясь прочитать у меня на лбу это диковинное, неслыханное доселе имя, и никак не мог этого сделать.

— Слушай, повтори, а? — попросил он. — Я чтото не врубился.

Я поняла, что Мишке ни за что не одолеть «Элеонору» и облегчила ему жизнь:

— Элла.

Мишка одобрительно боднул головой воздух.

— Ну так бы сразу и сказала. Это совсем другое дело. Не дрефь… как тебя там… — Я подсказала Мишке свое имя. — Не дрефь, Алла! — сказал Миша. — Такой дом тебе отгрохаем, что даже у Райки от зависти челюсть отвиснет! Поняла? — Он наклонился ко мне и, дыша мне в лицо зловонной смесью перегара, чеснока и дешевого табака, поводив у самого моего носа пальцем, доверительно, тихо повторил: — Даже у Райки отвиснет! — И уже громко добавил: — Весь материал — по госцене идет! — Вроде бы раньше за «левый товар» полцены брали, — осторожно напомнила тетя Настя.

— А ты еще вспомни, как в целках ходила, — прикрикнул на нее Мишка. — Ну и народ, а?! Когда это было?! В застойнозастольный период?! Пятый год вся страна перестраивается, а они все по старинке живут! Да у нас, если хотите знать сейчас — инфляция и тотальный дефицит, — с трудом выговорил он всем набившие оскомину газетные слова и гордо замер под уважительным взглядом соседей, никогда не слыхавших от Мишки ничего, кроме мата, и сраженных наповал его интеллектом.

Я молчала, не зная, что мне делать… Скупать ворованное?.. Но я никогда ничего подобного в жизни не делала. Я выросла в семье, где мне внушали с пеленок: «Надо жить честно! Стыдно делать то, что противоречит понятию СОВЕСТЬ! Стыдно! Стыдно! Стыдно!» И я всю жизнь старалась жить по совести, даже улицу никогда не переходила в неположенном месте. Строго блюла наши советские законы и подзаконы, инструкции, порядки и постановления. Словом, была образцовым гражданином своей великой страны, с полным джентльменским набором, присущим таким «честным гражданам», как я: нищенской зарплатой, постоянными лишениями и унижениями и постоянными запретами — «НИЗЯ!». Все, что по закону, который хорошо продумывался и создавался ТАМ, НАВЕРХУ, чтобы держать нас, честных придурков, в постоянном повиновении — «НИЗЯ!». Нам — «НИЗЯ!», а им все можно! Оттого мы — это полуголодные, полураздетые, забитые рабы, а ОНИ, наши хозяева, давно уже живут при коммунизме, том самом, ради которого они и совершили семьдесят лет назад свою преступную перед народом акцию.



— Ну чего ты еще раздумываешь? — прервала мои далеко идущие мысли тетя Настя.

— И нечего тебе думать! — зашумели соседи. — Мы уж прошли через это. По сей день наши крыши дырявые были бы, кабы не солдатики. Пока ты в наших магазинах купишь чтонибудь, так полжизни потеряешь, состаришься раньше времени. А тут тебе как королеве прямо готовое к дому подвезут и за машину не возьмут… — А чего за нее брать, — перебил их Мишка, — коли машина государственная, а бензин — бесплатный, дармовой.

— Ну, вот видишь! Соглашайся! — шумели соседи.

— Ну чего вы к девке пристали? Может, она хочет почестному все делать. А вы ее в грязь толкаете! — визгливым фальцетом закричал вдруг восьмидесятилетний дядя Митя.

— Чья бы корова мычала, а твоя бы уж молчала! — набросилась на него тетя Настя. — А то мы, наверное, не знаем, как ты себе летнюю дачку, баню да сарай сообразил! — Она повернула ко мне свое взволнованное лицо. В ее прищуренных глазах блестел сердитый огонек. — Сын его старшой, Витька, — директор продуктовой базы в «Заветах Ильича», что находится аккурат супротив базы стройматериалов. Так они с тем мордатым директором, что разъезжает на заграничной перламутровой машине, такие дела делают… что ни в сказке сказать, ни пером описать… Они, поди, не только «Заветы Ильича» в своем кулаке держат, но и весь район. А может, и до Москвы уже добрались, тут недалече. Ууу, мафия проклятая! Ворюги безбожные! Через таких весь честный народ голожопый ходит! — Ой, не могу! — захихикала пенсионерка Мария Ивановна, дачница из Москвы. — Обхохочешься с вами! И в цирк ходить не надо! Ну и дела! Ну и назавещал вам Ильич! — Кому нам?!. А тебе не назавещал?! Мать твою так… — Мишка грозно двинулся к Марии Ивановне. — И вообще, ты кто здесь такая, чтобы рот открывать?! А ну, отвали отсюда! Мария Ивановна, обиженно поджав губы на пухлом лице, тряхнув двойным подбородком и буркнув «грубиян невоспитанный», быстро засеменила на тоненьких, кривых ножках к дому.

— Ну?!. — Мишка выжидающе посмотрел на меня. Соседи молчали. Повисла пауза.

— Ну ладно… доставайте, — неуверенно проговорила я, в глубине души надеясь, что все это — пьяный треп и что наутро Мишка забудет об этом своем обещании. Но Мишка не забыл и не натрепался. Он достал все, что обещал… Время от времени к дому подъезжали КРАЗы и КамАЗы с военными номерами и чтонибудь сгружали. Территория вокруг дома напоминала большую строительную площадку: желтели горки песка, пестрел гравий, краснел отборный кирпич. Ждал своей очереди аккуратно сложенный шифер и штакетник. Под прозрачной пленкой красовался тес. Работа кипела вовсю. Нанятые нами два плотникасамоучки из соседней деревни, закончив подводить фундамент, настилали пол из отменной половой, шпунтованной доски. Я смотрела на все это, радовалась и мне до сих пор еще не верилось, что проблема, которая еще совсем недавно казалась мне неразрешимой, решена так легко и просто.

Мишка, словно прораб, крутился тут же и, с трудом держась на ногах, давал плотникам советы. Я остановилась на пороге, не решаясь ступить на белый струганый новый пол. В доме приятно пахло древесиной.

— Ну как, хозяйка? — увидев меня, развел в сторону руки Мишка, словно готовясь обнять меня. — Дела идут, контора пишет?.. Вот тото! Мишка слов на ветер не бросает! Сказал — сделал! Сервис! — Он выплюнул на новый пол маленький сжеванный окурок и поднял кверху желтый прокуренный палец. — Фирма «Мы наше советское счастье из крепких не выпустим рук» и Мишка — ее президент! — посмотрел на меня мутными глазками, слегка покачиваясь взадвперед, и вдруг спросил:

— Наш уговор помнишь?.. Так где же водка?..

— Помню я про водку. Пока нигде не могу ее купить. Не волнуйтесь, будет вам водка.

— А я вот волнуюсь, потому что такое дело обмывать полагается, а ты динамо крутишь! — Да ничего я не кручу. Не можем мы найти водку. Ищем и я, и муж. Найдем и отдадим вам за ваши труды. Обязательно отдадим! Мишка посмотрел на меня недобрым, недоверчивым взглядом.





— Нуну… а то смотри… — Господи! — взмолилась я. — Хоть бы поскорей наша перестройка закончилась и все изменилось бы у нас! Чтобы жили мы по совести, почеловечески! Чтобы в магазинах все было! Чтоб стали мы добрее друг к другу… — Ну, заблажила… как тебя там… Эмма, что ли… Ты чего, дура, что ли? Ты в перестройку, что ли, веришь? — перебил меня Мишка. — Ну, ты даешь! Так это же та же самая Евдокия, только в другом сарафане. Раньше нам мозги пудрили со «светлым будущим», а теперь с «перестройкой». Подождите, мол, гражданетоварищи, скоро все будет «хоккей»! Сами, суки, икру ложками жрут и коньяком запивают, а нам все удавку на шее затягивают и просят: «Потерпите!» Тьфу, твари! — Он сплюнул и погрозил мне пальцем. — Про водку не забудь! — и пошел со двора, заорав пьяным, дурным голосом на всю деревню:

Перестройку мы встречали И от радости кричали, А как подытожили, Стало ясно: Дожили! Водку мы теперь не пьем, Колбасу не кушаем, Все у телика сидим, Длинны речи слушаем! Дайте улицу пошире, Шайка жуликов идет:

Лигачев гармошку тянет, Мишка песенку поет.

Я смотрела вслед хмельному Мишке и думала: в доброе время и песнито добрые складывал русский мужик, а в смутное… Неожиданно заморосил колючий холодный дождь, сорвав со старого клена первый желтый лист — предвестник осени. Заканчивалось долгожданное, короткое лето. Подошел к концу мой законный отпуск.

1990 г.

Господи, не прощай нас! Они гуляли вдвоем, по три раза в день, в одно и то же время. По их прогулкам можно было проверять часы. Ходили они по асфальтовым дорожкам дворового сада неторопливо, часто останавливались и подолгу отдыхали, словно бы щадя друг друга. Я часто видела их из окна и всякий раз, глядя на эту пожилую пару, была растрогана их привязанностью друг к другу, заботой и нежностью, исходившей от них. Чувствовалось, что они — одиноки в этой жизни, что их только двое: она и он.

Она — это моя соседка этажом выше, а он — ее собака Тишка.

Пятый год я живу в этом доме и пятый год ежедневно наблюдаю эту картину. Не скрою, что поначалу я недоумевала, как, видимо, и все, глядя на эту старую женщину с маленькой, непородистой разжиревшей собачонкой, к тому же изуродованной возрастной грыжей, которую даже летом заботливая хозяйка подвязывала серой рваной шалью. На фоне молодых, резвых, породистых пуделей, колли и фокстерьеров, которые в последнее время вошли в моду и наводнили наш двор, эта женщина со своей собакой представляла жалкое и уродливое зрелище. Собака, похожая скорей на поросенка, до того она была кругла и толста, что, видимо, доставляло ей самой немало неудобств в жизни, да еще эта нелепая шаль… Однажды мы встретились в лифте. Они собирались на очередную прогулку. Я не стерпела и спросила: «Зачем вы так изуродовали собаку, для чего так раскормили ее?», хотя, честно говоря, хотела спросить: «Для чего вы мучаетесь с этой собакой? Почему не усыпите ее?» И хорошо, что не успела задать ей этот бестактный, бездушный вопрос.

Анастасия Павловна, так звали эту женщину, ответила мне тогда:

— Тишка очень мало ест. Я буквально впихиваю в него еду. А толстый он потому, что больной. Сахарный диабет у него, астма, сердечная недостаточность. Старенький он уже, пятнадцатый год ему пошел. Помножьтека на семь… Потом, всякий раз встречаясь с ними, я справлялась о здоровье Тишки, а благодарная за это Анастасия Павловна рассказывала мне все новое и новое о Тишке и о своей жизни.

… Однажды под вечер, возвращаясь откудато домой, она увидела в подъезде троих мальчишек, мучивших щенка. Он был очень мал и слаб. Они скидывали его с четвертой ступеньки на каменный пол. Щенок распластывался на все четыре лапы, громко кричал, моля о пощаде, а юные пионеры в красных галстуках весело хохотали, наслаждаясь медленным убийством беззащитного, маленького существа.

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.