WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

О соотношении международного и внутреннего уголовного права

В российском законодательстве имеется пробел в регламентации порядка включения в УК РФ ратифицированных и вступивших в силу международных конвенций, например, о борьбе с транснациональной организованной преступностью, терроризмом, коррупцией. Конституция РФ придает таким договорам высшую силу, а УК РФ единственным источником уголовного закона считает кодекс. Как поступать судам при коллизиях международного и внутреннего уголовного права? Достаточно ли обоснованны и верны постановления Государственной Думы РФ о ратификации международных конвенций, о выборе норм, которые должны или не должны имплементироваться в УК РФ? Как руководствоваться постановлениями Пленума Верховного Суда РФ по данной проблематике?

В последние годы Государственная Дума РФ ратифицировала целый ряд важных международных конвенций о борьбе с терроризмом, транснациональной организованной преступностью, коррупцией. Специфика российского уголовного законодательства, в отличие от других отраслей права, состоит в том, что следствие и суды при квалификации преступлений и назначении наказаний не могут непосредственно применять нормы конвенций. Конвенционные положения для этого должны быть имплементированы (трансформированы) в статьи УК РФ, поскольку в ст. 1 УК РФ установлено: "Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс". О нормах международного права в ч. 2 этой статьи сказано, что УК РФ "основывается на общепризнанных принципах и нормах международного права".

Как видим, законодатель категоричен в признании УК РФ единственным источником российского уголовного законодательства. Однако это создает определенную коллизию его с Конституцией РФ, и выход из данной ситуации возможен только на основе конституционных предписаний. Частью 4 ст. 15 Основного закона закреплен приоритет международного права над внутренним, поэтому при коллизиях должен применяться международный документ, а не уголовный закон России.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 10 октября 2003 г. N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" признал, что международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно, поскольку такими договорами прямо предписывается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом.

Исходя из ст. 54 Конституции РФ и ст. 8 УК РФ, уголовной ответственности в Российской Федерации подлежит лицо, совершившее деяние, содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного УК РФ.

В связи с этим международноправовые нормы, предусматривающие признаки составов преступлений, должны применяться судами Российской Федерации непосредственно только в тех случаях, когда в УК РФ прямо устанавливает необходимость применения международного договора Российской Федерации *(1) (например, об этом сказано в ст. 355 "Разработка, производство, накопление, приобретение или сбыт оружия массового поражения" и ст. 356 "Применение запрещенных средств и методов ведения войны" УК РФ).

Из сказанного можно сделать несколько выводов.

Вопервых, международные нормы обладают высшей бланкетной силой и ссылка на них в обвинительных заключениях и приговорах при квалификации необходима (в частности, в ст. 271 УК РФ упоминаются правила международных полетов).

Вовторых, квалификация уголовно наказуемых деяний непосредственно по международным нормам исключается, соответственно невозможно и назначение наказания за такие преступления. За подобные деяния, за исключением геноцида, которому посвящена специальная Конвенция ООН *(2), в международных договорах конкретные санкции не предусматриваются. Они могут быть даны в обобщенном виде по группам преступлений, причем всегда в рекомендательной форме с учетом принципов и систем внутреннего уголовного законодательства. Так построена, например, Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности *(3), которая определяет признаки таких преступлений и наказания за них в зависимости от их типа.



Втретьих, в упомянутом постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. N 5 обойден вопрос о неприменении уголовноправовых норм, противоречащих ратифицированным Россией международным договорам, в частности, при отмене либо смягчении уголовной ответственности. Полагаем, что в этом случае должна действовать ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, утверждающая верховенство международных договоров над национальным законодательством. Отсюда следует, что если ратифицированная и вступившая в силу международная конвенция отменяет или смягчает уголовную ответственность, то соответствующие нормы действуют непосредственно и до включения их в УК РФ. Основаниями для такого утверждения, помимо ч. 4 ст.15 Конституции РФ, служат международные и конституционные уголовноправовые принципы об обратной силе закона, о гуманизации и справедливости. К примеру, если бы смертная казнь отменялась какойлибо ратифицированной международной конвенцией, то с момента вступления ее в силу независимо от имплементации в УК РФ смертные санкции не должны применяться.

В связи со сказанным представляет интерес применение норм об экстремизме (ст. 280, 282.1, 282.2 УК РФ). Правоприменители постоянно испытывают большие трудности, в частности, изза отсутствия определения экстремистской деятельности, в результате за организацию экстремистского сообщества по ст. 2821 в 2003 и 2004 гг. не осужден никто, в 2005 три человека *(4).

15 ноября 2006 г., после нескольких лет действия этих норм, министр МВД РФ в выступлении перед депутатами Государственной Думы РФ посетовал на то, что в законодательстве Российской Федерации не закреплены такие понятия, как "экстремизм", "экстремистская акция", "международный экстремизм". Но вместо рекомендаций, которые помогли бы сформулировать определения этих понятий, он предложил повысить верхний предел санкций за экстремистские преступления, переведя их из категории небольшой тяжести в категорию тяжких, чтобы обеспечить проведение оперативнорозыскных мероприятий *(5).

Полагаем, что ужесточение уголовного наказания в сочетании с неясностью состава преступления только усугубит проблему.

К сожалению, в этом вопросе теория мало помогает практике *(6).

В Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом *(7) главным криминообразующим признаком экстремизма признается насилие. В этом документе экстремизм определяется как "какоелибо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них".

Фактически получается, что российские органы правоприменения трактуют статьи УК РФ об экстремизме вполне в соответствии с международным правом и потому не применяют запутанные, коллизионные отечественные нормы, посвященные этой проблеме.

Изменить создавшееся положение Генеральная прокуратура и МВД РФ предлагают путем дополнения ст. 214 УК РФ ("Вандализм") признаками национальной, расовой, религиозной вражды и ненависти, а также повышения санкций за вандализм. Эта мера представляется своевременной.

Чтобы исключить коллизии, которые создали уголовноправовые нормы об экстремизме, сформулированные не специалистами уголовного права, а политологами8, следует исключить из УК РФ ст. 282.1 "Организация экстремистского сообщества" и 282.2 "Организация деятельности экстремистской организации". Также надо восстановить прежнюю редакцию названия ст. 280 УК РФ ("Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации") вместо новой, утвержденной Федеральным законом от 25 июля 2002 г. N 112ФЗ ("Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности").

В некоторых государствах (например, в Нидерландах) ратифицированные международноправовые нормы не включаются в кодексы, а применяются непосредственно. В этом смысле интерес представляет законодательный и правоприменительный опыт Латвии. Конституция этой страны не регламентирует соотношение международного и национального законов. Единственная затрагивающая данную проблему ст. 68 Уголовного закона (УЗ) Латвии гласит: "Для всех международных договоров, регулирующих разрешаемые законодательным путем вопросы, необходимо утверждение Сейма". О верховенстве международного права при коллизиях с внутригосударственным ничего не говорится. Это создало легальную основу для произвольного изменения международных норм при имплементации их в уголовное законодательство Латвии. Примером может служить норма о геноциде.





Формулировка Конвенции ООН 1948 г. "О противодействии преступлению геноцида" о составе этого преступления (ст. 2) с незначительными изменениями воспроизведена в ст. 357 УК РФ: "Действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической, расовой или религиозной группы как таковой путем убийства членов этой группы, причинения тяжкого вреда их здоровью, насильственного воспрепятствования деторождению, принудительной передачи детей, насильственного переселения либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов этой группы".

Латвийский законодатель в ст. 681 УЗ Латвии изменил содержание упомянутой нормы Конвенции ООН 1948 г. о геноциде, включив в нее формулировку "социальная группа, группа определенной совместной убежденности" и добавив деяние в виде "лишения или ограничения экономических, политических или социальных прав коренных жителей".

Разумеется, Сейм Латвии правомочен криминализировать любое деяние. Но он не вправе создавать новую международную норму, не согласующуюся с соответствующей конвенцией ООН.

Полагаем, этот шаг преследовал откровенно политическую цель: наказать бывших партизан и служащих органов государственной безопасности Латвийской ССР по прошествии пятидесяти и более лет за правомерные на тот момент действия. Вот лишь один пример.

Судебная коллегия Курземского окружного суда 16 декабря 2003 г. приговорила гражданина России Тэсс Н.В., проживающего в Риге, к лишению свободы условно за геноцид по ст. 681 УЗ Латвии. Ему вменялось в вину то, что более пятидесяти лет назад он, работая оперативным уполномоченным 2го отдела Министерства государственной безопасности Латвийской ССР, подписал заключение о незаконном массовом административном выселении семей, включенных в список кулаков, в отдаленные и малонаселенные области СССР. Свое решение он основывал на постановлении Совета Министров СССР от 29 января 1949 г. "О выселении из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР кулаков с семьями, семей бандитов и националистов", приказе министра внутренних дел СССР от 12 марта 1949 г. N 00225 "О выселении с территории Литвы, Латвии и Эстонии кулаков с семьями, семей бандитов и националистов" и постановлении Совета Министров Латвийской ССР от 17 марта 1949 г. N 282сс "О выселении из пределов Латвийской ССР кулацких семей". Выселение было проведено 25 марта 1949 г.

И это далеко не единственный подобный приговор. Для того и понадобилось латвийскому законодателю произвольно изменить международную норму о геноциде, чтобы наказывать за якобы международные преступления, совершенные в 40х годах прошлого века, не применяя сроков давности, придавать обратную силу закону, карающему лишением свободы (ст. 68 *(8) включена в УЗ Латвии 6 апреля 1993 г.) за правомерные на момент их совершения действия.

Аналогичное положение сложилось в Эстонии. Статьей 679 УК этой страны к геноциду причислены истязание социальных групп населения, депортация коренного населения в случае оккупации, лишение или ограничение его представителей экономических, политических и социальных прав.

Такого рода имплементация международных конвенций в национальное право вопреки международноправовым принципам, превращающаяся в инструмент решения политических задач,незаконна и не раз критиковалась в российских *(9) и латвийских *(10) печатных изданиях. Но желаемого эффекта эти выступления не принесли. Напротив, по существу пересматривая итоги Второй мировой войны, эстонская власть приняла законы о демонтаже памятников воинампобедителям и об установлении уголовной ответственности за демонстрацию советской символики.

Заслуживает внимания позиция латышского законодателя относительно уголовной ответственности юридических лиц.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.