WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

1

Давид с пращой,

Я с луком,

Микельаньоло.

Повергнута высокая колонна зеленый лавр.

2 Лишь я один, горя, лежу во мгле, Когда лучи от мира солнце прячет;

Для всех есть отдых, я ж томлюсь, — и плачет Моя душа, простерта на земле.

3 Спокоен, весел, я, бывало, делом. Давал отпор жестокостям твоим, А ныне пред тобой, тоской язвим, Стою, увы, безвольным и несмелым;

И ежели я встарь разящим стрелам Метою сердца был недостижим, — Ты ныне мстишь ударом роковым Прекрасных глаз, и не уйти мне целым! От скольких западней, от скольких бед, Беспечный птенчик, хитрым роком годы Храним на то, чтоб умереть лютей;

Так и любовь, о донна, много лет Таила, видно, от меня невзгоды, Чтоб ныне мучить злейшей из смертей.

5 Кто создал все, тот сотворил и части И после выбрал лучшую из них, Чтоб здесь явить нам чудо дел своих, Достойное его высокой власти...

6 Кем я к тебе насильно приведен, Увы! увы! увы! На вид без пут, но скован цепью скрытой? Когда, без рук, ты всех берешь в полон, А я, без боя, падаю убитый, — Что ж будет мне от глаз твоих защитой? Ужель и впрямь, что я — не я? а кто же? О Боже, Боже, Боже! Кем у себя похищен я? Кем воля связана моя? Кто самого меня мне стал дороже? О Боже, Боже, Боже! Что мне пронизывает кровь, Не трогая меня руками? Скажи мне: что это, Любовь Вглубь сердца брошена очами, И каждый миг растет неудержимо, И льется через край ручьями?..

Нет радостней веселого занятья:

По злату кос цветам наперебой Соприкасаться с милой головой И льнуть лобзаньем всюду без изъятая! И сколько наслаждения для платья Сжимать ей стан и ниспадать волной, И как отрадно сетке золотой Ее ланиты заключать в обьятья! Еще нежней нарядной ленты вязь, Блестя узорной вышивкой своею, Смыкается вкруг персей молодых.

А чистый пояс, ласково виясь, Как будто шепчет: «не расстанусь с нею.

О, сколько дела здесь для рук моих! Жжет, вяжет, в цепь кует, — и все ж мне сладко.

К Джованни, что из Пистойи Я получил за труд лишь зоб, хворобу (Так пучит кошек мутная вода, В Ломбардии — нередких мест беда!) Да подбородком вклинился в утробу;

Грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу, Полез к горбу; и дыбом — борода;

А с кисти на лицо течет бурда, Рядя меня в ларчу, подобно гробу;

Сместились бедра начисто в живот, А зад, в противовес, раздулся в бочку;

Ступни с землею сходятся не вдруг;

Свисает кожа коробом вперед, А сзади складкой выточена в строчку, И весь я выгнут, как сирийский лук.

Средь этихто докук Рассудок мой пришел к сужденьям странным (Плоха стрельба с разбитым сарбаканом!):

Так! Живопись — с изъяном! Но ты, Джованни, будь в защите смел:

Ведь я — пришлец, и кисть — не мой удел! Здесь делают из чаш мечи и шлемы И кровь Христову продают на вес;

На щит здесь терн, на копья крест исчез, Уста ж Христовы терпеливо немы.

Пусть Он не сходит в наши Вифлеемы Иль снова брызнет кровью до небес, Затем, что душегубам Рим — что лес, И милосердье держим на замке мы.

Мне не грозят роскошества обузы, Ведь для меня давно уж нет здесь дел;

Я Мантии страшусь, как Мавр — Медузы;

Но если Бедность славой Бог одел, Какие ж нам тогда готовит узы Под знаменем иным иной удел? Ваш Микельаньоло в Турции Дерзну ль, сокровище мое, Существовать без вас, себе на муку, Раз глухи вы к мольбам смягчить разлуку? Унылым сердцем больше не таю Ни возгласов, ни вздохов, ни рыданий, Чтоб вам явить, мадонна, гнет страданий И смерть уж недалекую мою;

Но дабы рок потом мое служенье,. Изгнать из вашей памяти не мог, — Я оставляю сердце вам в залог.

Надменное, сухое сердце, — влек Меня твой свет: увы, огни лукавы, — Ты вдруг вскипаешь страстью, но забавы Твои недолговечней, чем цветок. Уходит время, наша жизнь в свой срок Должна вкусить губительной отравы;

Нас срезывает серп, хоть мы не травы...

Нестойка красота, непрочна верность, И каждая питается другой, Как грешностью твоей мои невзгоды...

Нас разделять все те же будут годы.

О, было б легче сразу умереть, Чем гибелью томиться ежечасной От той, кто смерть сулит любви злосчастной! Увы, как сердцу не тужить, Когда его все горше дума губит, Что та, кого люблю, меня не любит? Как можно мне остаться жить, Когда она твердит, и это явно, Что ей себя не жаль, — меня ж подавно? Как мне внушить ей жалость, если впрямь Ей и себя не жалко? — О, проклятье! Ужели вправду должен смерть принять я? Душе пришлось стократно обмануться С тех пор, как, дав с пути себя совлечь, Она назад пытается вернуться.

Вот море, горы, и огонь, и меч, — Я ж в мире жить со всеми должен разом.

Так пусть же тот, кто мысль мою и разум Убил, меня не бросит у горы.

Природа сотворила Все чары девушек и донн, Чтоб дать их той, кем я воспламенен, Но кто и сердце мне оледенила.

Ни разу не томила Коголибо скорбь, горшая моей! Смятенье, страх, унылость дней Не ведали прочнее основанья;

Но также ликованья Сильней не знало ни одно созданье.

Как лучше в мире не было творенья, Так горше в мире не было печали, — Ее уже не видеть и не слышать..

День с Ночью, размышляя, молвят так:

Наш быстрый бег привел к кончине герцога Джулиано, И справедливо, что он ныне мстит нам;

А месть его такая:

За то, что мы его лишили жизни, Мертвец лишил нас света и, смеживши очи, Сомкнул их нам, чтоб не блистали впредь над [землей]. Что ж сделал бы он с нами, будь он жив? Есть неподвижность в славе эпитафий:

Ей не звучать ни громче, ни слабей, Затем что те мертвы и труд их — кончен.

Я — отсвет твой, и издали тобою влеком в ту высь, откуда жизнь моя, — И на живце к тебе взлетаю я, Подобно рыбе, пойманной удою;

Но так как в раздвоенном сердце жить Не хочешь ты, — возьми же обе части:

Тебе ль не знать, как нище всё во мне! И так как дух, меж двух властей, служить Стремится лучшей, — весь в твоей я власти:

Я — сухостой, ты ж — божий куст в огне! Владеет сердцем, ставшим тем, чем стало.

Текучая и ласковая вещь, Источник жалости, родит мне беды.

Как дерево не может свой росток, Покинувший приют пласта земного, Скрыть от жары иль ветра ледяного, Чтоб он сгореть иль вымерзнуть не мог, Так сердце в узах той, кто столь жесток, Кто поит скорбью, жжет огнем сурово, Лишенное и родины и крова, Не выживет средь гибельных тревог.

Прочь от любви, прочь от огня, друзья!,,. Ожог тяжел, ранение смертельно, " Сопротивленье натиску бесцельно, — Ни бегством, ни борьбой спастись нельзя.

Прочь! Я — пример, как злобствует, разя Стрелою, длань, чье мщенье беспредельно;

И ваше сердце будет столь же хмельно, И вас закружит хитрая стезя.

Прочь, прочь скорей от первого же взгляда! Я мнил спастись, лишь только захочу, — И вот я — раб, и вот — за спесь награда.

Живу в грехе, погибелью живу я, И правит жизнью грех мой, а не я;

Мой спас — Господь; я сам — беда моя, Слаб волею и воли не взыскуя.

Свободу в плен, жизнь в смерть преобразуя, Влачатся дни. О темень бытия! Куда, к чему ведешь ты, колея? И я б ушел из жизни им вослед;

В них — милосердья свет К судьбе моей злосчастной.

Нет красоты прекрасней! Кто им не отдал жизнь, тот не рожден;

Кто в старости их встретит, На том наш взгляд отметит, Что к жизни он из гроба возвращен;

Кто не был бы влюблен В те очи, — словно б не жил.

Любую боль, коварство, напасть, гнев Осилим мы, вооружась любовью.

Некрепко любим то, что плохо зримо.

Сокровище мое столь жгучий свет Струит из глаз, что знойное пыланье Сквозь сомкнутый мой взор пронзает кровь;

И, охромев, бредет любовь Под тяжкой кладью, давящей дыханье;

Будь свет, будь тьма, — а мне спасенья нет.

Не видеть не могу за всем,, что.зримо, Отныне без тоски твой веяный свет.

Час от часу, все с большею отрадой, Я думой и надеждой льну к очам, В ком жизнь моя, в ком все мое блаженство;

Ни ум, ни воля не встают преградой Любви, привычке, естеству, мечтам. Жить для того, чтоб зреть их совершенство;

Утрать они главенство, Что мне сулишь? Что хочешь сделать вновь С сожженным древом, сердцем одиноким? Дай разгадать хотя б намеком, Поведай мне, чего мне ждать, Любовь? Уже к мете мои подходят годы, Как на излёте падает стрела, И грозный огнь во мне погаснет скорее Тебе простил я прежние невзгод*» Затем что зря ты силы извела, И я страстям отныне — не опора;

Как ни дразни, не разгорится ссора:

На что душе, на что очам моим То, чем я прежде был томим? Я победил: ты не страшна нимало Хоть сил у сердца меньше, чем бывало Ты мнишь, быть может, новой красотой Меня завлечь в твой роковой силок Где и мудрец бессилен защищаться И опытнейший слаб перед бедою? Но, словно лед на пламени, я б мог Лишь таять, падать, но не возгораться, Одною смертью нам дано спасаться От острых стрел и беспощадных рук, Что расточают столько мук, Не взвесивши, в возмездиях за вины, Ни времени, ни места, ни причины.

Уже душа моя шлет к Смерти слово И о себе с собою говорит, И что ни час, томится новой думой, И что ни день, покинуть плоть готова, И наперед в посмертный путь спешит, Страшась и веря, светлой и угрюмой.

Как прозорлива ты, Любовь! Подумай, Как ты лиха, смела, сильна, грозна, Раз мысль о смерти мне страшна, Хотя она уже передо мною.

Засохший ствол вновь хочет цвесть листвою! Чего ж еще? Всё ль я должник твой? Царство Твое в былом довлело надо мною, Тебе рабом я был всю жизнь доныне.

Чей умысел, чья сила, чье коварство Опять влекут к тебе? Властитель злой, В чьем сердце — смерть, хоть речь — о благостный? Бесчестье было б для святыни, Когда б душа, воскреснув к жизни, вспять Пошла к тому, кто жаждал смерть ей дать! Все, что живет, вернется в землю вскоре;

Все тленное скудеет красотой;

Предавшийся любви спастись не может;

Грех состоит с возмездьем в договоре, И каждый, соблазнившийся метой, Что мне прельщеньем сердце гложет, Свое злосчастие лишь множит. Ужель день смерти, благ моих опора, Изза тебя мне станет днем позора? Уж сколько раз, в чреде немалых лет, Мертвим, язвим, и все ж не сыт тобою Я был, мой грех! А ныне, с сединою, Ужель поверю в лживый твой обет? Цепей, расковок как обилен след На бедных членах! Шпор твоих иглою Как ты пинал меня! Какой рекою Я слезы лил! Как тяжек был мой бред! Кляну тебя, Любовь, — но жажду все же, От чар твоих свободный, знать: зачем Ты гнешь свой лук для призрачных мишеней? Пиле, червю грызть уголья негоже;

Но так же срамно гнаться вслед за тем, Кто, одряхлев, утратил пыл движений! Когда раба хозяин, озлоблен, Томит, сковав, в безвыходной неволе, Тот привыкает так к злосчастной доле, Что о свободе еле грезит он.

Привычкою смиряем тигр, питон И лев, в лесу родившийся для воли:

Юнец, творящий вещь в поту и боли, Прибытком сил за труд вознагражден, Но иначе огонь себя являет:

Зеленых прутьев пожирая сок, Он мерзнущего старца согревает, Он юных сил в нем возрождает ток, Живит, бодрит, опять воспламеняет, — И вот уж тот любовью занемог.

Кто в шутку или впрямь изрек, Что стыдно старцу пламенеть любовью К высокому, — тот предан суесловью! Высокий дух, чей образ отражает В прекрасных членах тела своего, Что могут сделать Бог и естество, Когда их труд свой лучший дар являет.

Прелестный дух, чей облик предвещает Достоинства пленительней всего:

Любовь, терпенье, жалость, — чем его Единственная красота сияет! Любовью взят я, связан красотой, Но жалость нежным взором мне терпенье И верную надежду подает.

Где тот устав иль где закон такой, Чье спешное иль косное решенье От совершенства смерть не отведет? Скажи, Любовь, воистину ли взору Желанная предстала красота, Иль то моя творящая мечта Случайный лик взяла себе в опору? Тебе ль не знать? — Ведь с ним по уговору Ты сна меня лишила. Пусть! Уста Лелеют каждый вздох, и залита Душа огнем, не знающим отпору.

Ты истинную видишь красоту, Но блеск ее горит, все разрастаясь, Когда сквозь взор к душе восходит он;

Там обретает божью чистоту, i Бессмертному творцу уподобляясь, Вот почему твой взгляд заворожен.

Скорбит и стонет разум надо мной, Как мог в любви я счастьем обольститься! И доводом и притчею живой Меня корит и молит вразумиться:

«Что черпаешь в стихии огневой? Не только ль смерть? Ведь ты же не жарптица?» Но я молчу: нельзя чужой рукой Спасти того, кто к смерти сам стремится.

Мне ведом путь и блага и страстей, Но втайне мной другое сердце правит;

Его насилье слаб я побороть.

Мой властелин живет меж двух смертей:

Одна — страшна, другая же — лукавит, И вот томлюсь, и чахнут дух и плоть.

Когда моих столь частых воздыханий Виновница навеки скрылась с глаз, — Природа, что дарила ею нас, Поникла от стыда, мы ж — от рыданий.

Но не взяла и смерть тщеславной дани:

У солнца солнц — свет все же не погас;

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.