WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

К истории вопроса о предмете логики как науки

(Статья вторая) Э. В. ИЛЬЕНКОВ

Гегелевское решение вопроса о предмете логики сыграло в истории этой науки совершенно особую роль. Гегелем впервые четко было проанализировано самое понятие мышления. «Что предмет логики есть мышление,— с этим все согласны» (Гегель. Соч., т. I, стр. 41). Но тем более важно выяснить, что это такое.

На первый взгляд мышление представляется одной из субъективнопсихических способностей человека наряду с другими способностями— созерцанием, представлением, памятью, волей и т. д., особого рода деятельностью, сознательно осуществляемой индивидом, одной из форм сознания. Мышление при этом отождествляется с размышлением, с рефлексией, то есть с психической деятельностью, в ходе осуществления которой человек отдает себе полный и ясный отчет в том, что и как он делает, то есть осознает те схемы и правила, в согласии с которыми он действует.

В этом случае задачей логики оказывается упорядочение и классификация тех абстрактнообщих схем, которые каждый человек может при желании обнаружить в своем собственном сознании, тех правил, которыми он сознательно руководствуется в акте размышления. Как справедливо констатирует Гегель, здесь логика «не дала бы ничего такого, что не могло бы быть сделано так же хорошо и без нее. Прежняя логика в самом деле ставила себе эту задачу» (там же, стр. 42). Человек, изучивший такую логику, будет мыслить так же. как и до этого, разве что несколько методичней. Не смогли вырваться за пределы этого представления и последователи Канта. В результате «кантовская философия не могла оказать никакого влияния на научное исследование. Она оставляет совершенно неприкосновенными категории и метод обычного познания» (там же, стр. 111).

С этой точки зрения вся кантовская логика предстает своего рода честной исповедью «обычного познания», систематически изложенным его «самосознанием» и не более того,— его самомнением. Но как о человеке нельзя судить по тому, что он сам о себе думает и говорит, так и о мышлении. Гораздо вернее посмотреть, что и как в нем на самом деле происходит. Гегель был первым, кто решительно отбросил предрассудок, в плену которого находится и до сих пор масса логиков и логик, будто мышление как предмет исследования логики выражается (фиксируется, опредмечивается) только в виде речи—внешней или внутренней, устной или письменной. Предрассудок этот не случайный, так как мышление и в самом деле может рассмотреть самое себя только в том случае, если оно противопоставит самое себя самому себе, самое себя превратит в предмет, от себя самого отличный. И то полностью «сознательное» мышление, которое имела в виду прежняя логика, в са моиделепредполагает язык, речь как форму своего выражения, в которой мышление может наблюдать самое себя как бы со стороны.

Иными словами, полного осознания схем своей собственной деятельности (или «самосознания») мышление достигает именно благодаря языку и в языке. Прежняя логика и в самом деле исследовала мышление лишь постольку, поскольку это мышление выступало в виде речи. Этот факт, впрочем, ясно осознавал не только Гегель, а и некоторые его противники. Например, А. Тренделенбург говорил, что формальная логика «осознала себя в языке и, во многих отношениях, может называться углубленной в себя грамматикой» («Логические исследования», т. 1, М., 1868, стр. 32).

Сила (или способность) мышления, возражает этой логике Гегель, обнаруживает себя вовсе не только в речи, не только в виде ученых трактатов, но также и в реальных целенаправленных поступках людей, в ахтах разумной воли, в актах созидания вещей, а стало быть, и в созданных ими формах вещей, в формах орудий труда, машин, городов, государств с их политическиправовыми структурами и т. д., короче говоря, она выражается в виде всего мира культуры, созданного целенаправленной деятельностью людей, их «разумной волей».

Этим соображением Гегель преодолевал и ограниченность взгляда прежней логики на мышление и субъективизм кантовскофихтевской попытки эту логику реформировать, сохраняя ее фундаментальный предрассудок. Для Канта и Фихте (как и для всей прежней логики) последним основанием «логических принципов» оказывалась их субъективнопсихологическая самоочевидность для каждого отдельного Я, то есть согласие их с наличными схемами «сознательного мышления». С точки же зрения Гегеля, таковым оказывается только совокупный исторический процесс интеллектуального развития человечества, понятый в его всеобщих и необходимых моменыл. Предметом логики здесь выступают уже не абстрактноодинаковые схемы, которые можно обнаружить в каждом индивидуальном солнлшн, и «общие» для каждого из таких сознаний, а история науки и техники, коллективно творимая людьми,— процесс, вполне независимый ог воли и сознания отдельного индивида, хотя и осуществляемый в каждом его звене именно сознательной деятельностью индивидов. Этот процесс, согласно Гегелю, включает в себя в качестве своей фазы и акт реализации мышления в предметном действии, а через действие—в формах вещей и событий вне головы, вне сознания как такового.



Это, по словам В. И. Ленина, «почти вплотную подход к диалектическому материализму» (Соч., 4е изд., т. 38, стр. 292; см также стр 159, 227,273).

Рассматривая мышление как теятельность, созидающую науку и технику, то есть как реальный продуктивный процесс, выражающий себя не только в движении слов, айв изменении вещей, Гегель впервые в истории логики смог поставить перед этой наукой задачу специального анализа форм мышления, или анализа мышления со стороны формы, задачу, о которой логики до него даже не подозревали (как не подозревают многие из них и до сих пор). Этот факт, кажущийся на первый взгляд парадоксальным, а на самом деле очень легко объяснимый, отметил в «Капитале» Маркс: «Стоит ли удивляться, что экономисты, целиком поглощенные вещественной стороной дела, проглядели определения формы в относительном выражении стоимости, если профессиональные логики до Гегеля упускали из виду даже состав формы в фигурах суждения и заключения» (К. Marx. Das Kapital. Hamburg, B. l, 1867, S. 21).

Они в действительности зафиксировали лишь те фигуры, в которых логические действия, суждения и заключения выступают на экране языка, в виде схем соединения терминов, обозначающих некоторые общие Э. В. ИЛЬЕНКОВ представления. Однако логическая форма, выраженная в этих фигурах, осталась попросту вне поля их зрения, и именно в силу узости их понимания мышления лишь как рефлексии.

Поскольку же логическая форма, о которой здесь идет речь, была понята Гегелем как форма деятельности, одинаково хорошо осуществляющейся и в движении слов, и в движении образов вещей, и в каком угодно другом материале, постольку впервые и возникла возможность исследовать ее как таковую, то есть независимо от особенностей ее выражения в том или другом частном материале, как общую форму «дела и речи», «вещи и слова», как категорию Рассматриваемое так мышление предстает как «деятельность вообще», как деятельность в ее всеобщей форме, то есть в тех и только в тех ее характеристиках, которые остаются инвариантными, в каком бы частном материале эта деятельность ни выполнялась и какой бы особенный продукт она при этом ни производила, будь то всегонавсего слово (в широком смысле, как речь вообще) или вещь в буквальном смысле этого слова (плуг или хлеб, храм или государство), данная в созерцании и представлении. «Во всяком человеческом созерцании имеется мышление,— пишет Гегель — Мышление есть также всеобщее во всех представлениях, воспоминаниях и вообще в каждой духовной деятельности, во всяком хотении, желании и т. д. Все они представляют собой дальнейшие спецификации мышления. Если мы будем так понимать мышление, то оно выступит в совершенно ином свете, чем в том случае, когда мы только говорим мы обладаем способностью мышления наряду с другими способностями, как, например, созерцанием, представлением, волей и т. д.» (Соч., т. 1, стр. 53).

Мышление в широком смысле этого слова, то есть такое, «которое деятельно во всем человеческом и сообщает всему человеческому его человечность» (там же, стр. 18), реально осуществляется вначале как деятельность, формирующая и организующая весь мир представлений. Именно мышлению принадлежит вообще «определенность чувств, созерцаний, образов, представлений, целей, обязанностей и т. д, а также мыслей и понятий» (там же, стр. 19). Мышление вообще, стало быть, «выступает сначала не в форме мысли, а в форме чувства, созерцания, представления — в формах, которые должно отличать от мышления как формы» (там же, стр. 18).





Мышление «в форме мысли» выступает лишь в специальной рефлексии, там, где оно обращено само на себя, само себя имеет предме' том, протекает как мышление о мышлении — как логика. Однако до этого и независимо от этого специального акта рефлексии мышление осуществляется как мышление о внешнем мире, как наука и техника, как искусство, нравственность, религия и т. д., как мышление во всем многообразии его особенных проявлений. Здесь логические формы, или «чистые формы мысли», не выступают перед самим мышлением как таковые. Они здесь сняты в материале конкретных представлений, «погружены во внешность» и потому противостоят самому же мышлению не как формы мышления, не как формы деятельности, а как формы продуктов этой деятельности, как формы знания, как формы образов и представлений внешнего мира, или, что то же самое, как формы внешнего мира, каким мы его знаем благодаря деятельности мышления, благодаря науке и технике. Задача логики —• выявить эти «чистые формы мысли» и представить их в виде всеобщих схем той деятельности, которая создала и продолжает создавать мир знания (мир, каким мы его знаем).

Таким образом, мышление, о котором идет речь в логике, или мышление как предмет логики,— это, с одной стороны, то же самое мышление, которое реализовано и реализуется в виде знания, в виде мира К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ПРЕДМЕТЕ ЛОГИКИ КАК НАУКИ представления и созерцания, а, с другой стороны, по форме это уже не то же самое мышление. Ибо «одно дело — иметь такие определяемые я проникнутые мышлением чувства и представления, и другое — иметь мысли о таких чувствах и представлениях» (там же, стр. 19). Лишь когда мышление специально выделяет в материале представления и созерцания те схемы и формы, которые оно само же в них воплотило, организуя разрозненные чувственные впечатления в устойчивый образ, оно впервые и выступает перед самим собой в своем собственной форме— в форме мысли, как форма мышления. И не раньше.

Стало быть, мышление сначала осуществляется, а уже потом (или в самом ходе его осуществления) «рефлектирует», осознает свои собственные действия и их всеобщие схемы. Не действуя, то есть не осуществляясь в форме знания, в форме образов и представлений, оно не может и «рефлектировать», отражаться в себе самом. В выражениях Гегеля это и выглядит так, что Мышление, оставаясь одним и тем же, различает самое себя от самого себя, само себя делает своим собственным предМетоМ. И лишь в этом акте впервые выступает форма мышления; до этого же мышление выступает Не в своей собственной форме, а в форме представления, созерцания и т д.

Невнимание к этому важнейшему различению и приводило прежнюю логику к двоякой ошибке С одной стороны, она фиксировала мышление только в форме рефлексии, только как «самосознательное» мышление, отдающее себе самому отчет в схемах своей работы, а потому противополагала ему всю сферу созерцания и представления, забывая, что сама эта сфера организована не без участия мышления и проникнута мышлением. Она упускала из виду, что мышление остается в себе одним и тем же,— реализуется ли оно в осмысленных образах внешнего, чувственноданного мира или в виде рефлексии, в виде знания о себе самом. С другой же стороны, не различая эти два способа осуществления одного/и того же мышления по форме, она не смогла указать, чем же фофма мышления как таковая отличается от формы представления, и потому постоянно принимала одну за другую. Отсюда и получилось, что под видом понятия, этой всеобщей формы мышления, она рассматривала на деле вовсе не понятие, а любое общее представление, поскольку то выражено в речи, в слове, в термине. В итоге она и понятие брала только с той его стороны, с какой последнее действительно ничем не отличается от общего представления. Общей формой понятия она поэтому и считала абстрактную всеобщность, абстрактное тождество. Эту точку зрения отстаивал и Кант, который называл понятием любое общее представление, а форму понятия усматривал в абстрактном единстве или тождестве.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.