WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Гегель и герменевтика

(Проблема отношения языка к мышлению в концепции Гегеля) Э. В. ИЛЬЕНКОВ

Герменевтика, о которой тут пойдет речь,— это вовсе не старинное, разработанное в рамках классической филологии применительно к ее специальным целям искусство перевода и «толкования» памятников античной литературы. К этому искусству с его своеобразной и специальной техникой Гегель, как и философия вообще, если и имеет отношение, то довольно косвенное. С некоторых пор, однако, в работах, посвященных герменевтике, содержатся претензии на решение кардинальных проблем философии как науки, и прежде всего проблемы мышления и его отношения к «подлинному бытию». При этом проникновение в тайны «подлинного бытия» рисуется здесь как акт раскрытия потаенных «смыслов» и «значений» феноменов человеческого существования, то бишь образов жизни «духа», обретающих самосознание в языке и посредством языка. Язык и предстает тут как «родной дом бытия» (Хайдеггер), а герменевтика — как естественный способ проникновения в тайны этого «дома». Поэтому подлинной философией современности (и тайной философии прошлых эпох) объявляется «философия языка», то есть определенное понимание отношения языка к мышлению.

А это проблема действительно серьезная, и в ее свете тема «Гегель и герменевтика» обретает уже прямой и, по существу, философский смысл, и потому заслуживает специального рассмотрения.

Очевидно, что поскольку мышление понимается Гегелем «е только и даже не столько как одна из субъективнопсихических способностей человека, сколько как «абсолютная мощь», творящая мир, оно, с его точки зрения, реализуется и реализовано вовсе не только в языке. Весь окружающий человека мир — и реки и звезды, и храмы и гильотины, и статуи и машины — рассматривается им как опредмеченное мышление, как успокоившийся в своих продуктах, «окаменевший» интеллект. Язык предстает тут как лишь одна из форм универсальноопредмечивающегося мышления.

Но столь же очевидно, что когда речь идет о процессе самопознания, осуществляемого абсолютным мышлением в лице человека, именно язык оказывается той привилегированной формой внешнего проявления, в стихии которой мышление и начинает 'И заканчивает работу самопознания; именно в языке и через язык оно возвращается к самому себе из всех циклов своего самоотчуждения, вновь обретая тот свой первоначальный облик, который оно имело до своего грехопадения — «до сотворения природы и какого бы то ни было конечного духа».

Эмтгирически это «всебеидлясебя существующее мышление» предстает в образе «Науки логики»—'в образе литературного произведения, или, точнее, в образе читателя, адекватно понимающего текст этого трактата. В акте понимающего прочтения текста Логики, изображающей «абсолютные» формы мышления, эти «абсолютные формы» — кате ГЕГЕЛЬ И ГЕРМЕНЕВТИКА горюй — уже не изображаются, а существуют,— как живые активные формы работы мышления, постигающего самое себя, свою «суть». В этом акте «конечное» мышление читателя — человека сливается с «божественным»,— бесконечным Мышлением, непосредственно реализуя его. Человек тут не только «познает» гегелевского бога как нечто «другое», как нечто отличное от самого себя, а сам есть этот бог.

Таким образом, абсолютное мышление, или мышление как таковое, реализуется и существует (обладает «наличным бытием») именно через такой акт понимающего толкования текста, то есть непосредственно как система значений слов, выражающих идеальную схему мироздания, его категориальную схему.

Этот аспект гегелевской концепции оказался в истории весьма живучим. Родственные ему мотивы не так уж трудно рассмотреть в таких далеко разошедшихся между собой во всех остальных отношениях учениях, как экзистенциалистская герменевтика и структурализм ЛевиСтросса, как «лингвистическая философия» Остина »и педантическиформальный анализ Витгенштейна и его последователей. Все эти течения характеризуются стремлением выявить изначальнофундаментальные структуры мышления именно в языке и через язык — через то или иное исследование вербальных экспликаций духовной деятельности,— будь то «язык науки» или семантика мифов, философские сочинения или массивы «естественного языка».



Это обстоятельство и заставляет несколько более внимательно всмотреться в гегелевское понимание взаимоотношений между мышлением и языком, понимание, не утратившее за истекшие 150 лет своей Теоретической актуальности.

Поскольку Гегель сам нигде систематически не изложил своего понимания этой проблемы, его концепцию приходится реконструировать, выявляя при этом некоторые'прямо не эксплицированные им предпосылки. Тем не менее картина получается достаточно однозначная. Несомненно, и в этом отношении совершенно 'правы авторы, комментирующие Гегеля с позиции герменевтики и «философии языка»', язык (в самом широком смысле этого слова) предполагается Гегелем гораздо чаще, нежели о нем говорится прямо.

Но несомненно также и то, что язык интересует Гегеля не сам по себе, а лишь как внешняя форма обнаружения мышления. Поэтому Гегель и стремится сквозь формы языка рассмотреть «отчужденные» в них — и потому своеобразно искаженные специфическим сопротивлением материала, в котором они воплощаются,— чистые формы мышления— логические формы.

Логическая форма для Гегеля — это ми в коем случае не ферма языка (как бы широко эта последняя н>и понималась). Это форма некоторой реальности, которую нужно понять в ее абсолютной независимости от языка,— как до, вне и независимо от языка существующую (и потс.му мыслимую), а в языке лишь выражающуюся действительность.

Упрекать Гегеля в том, что он рассматривает язык именно так,— лишь как форму внешнего обнаружения силы мышления, допускает существование мышления как особой реальности, существующей до и вне (тем самым независимо от) языка,— значит, собственно, упрекать его в том, что он всю жизнь занимался логикой, а не лингвистикой, в том, что он посвятил свою жизнь исследованию мышления, а не языка.

Но именно такой упрек и обращает к Гегелю «герменевтика», согласно которой не мышление осознает себя в языке и через язык, а, наоборот, я<зык обретает в логике осознание своих абстрактных схем. Не формы мышления выражают себя в формах языка, а, наоборот, язык 1 См., напр.. Лозе! 5 ! т о п. Оаз РгоЫет с!ег ЗргасНе Ье1 Не§е1. 5М1д;аг{, 1966; НапзОеогд О а с! а т е г. Не&еЬ О1а1е1<и1<. ТиЫпдеп, )971.

68 э. в. ильенков находит в «мышлении» и в Логике внешнее, то есть более или менее искаженное, выражение одного из своих аспектов.

При такой интерпретации все логические категории, выстроенные Гегелем в систематизированный ряд,, утрачивают, само собой понятно, значение определений вне языка существующей действительности (как бы эта последняя ни понималась,— как «бог в его доприродном существовании» или же как материальная действительность природы и человека) и толкуются исключительно как устойчивые схемы выражения «бытия» в языке, то есть как формы языка и лишь языка, ошибочно принятые Гегелем (а за ним вслед и материалистами) за формы развития вне и независимо от языка существующей «действительности», «подлинного бытия», которое в них не представлено и ими не уловимо.

Не «логические» категории поэтому «отлагаются в языке» (как говорил Гегель), а, наоборот, формы языка (его грамматический, синтаксический и семантический строй) обретают свое выражение и узакониваются культурой прд условным (и путающим) псевдонимом «логических форм мышления»... На самомто деле этоде всегонавсего формы.языка, «гипостазированные» Гегелем и его материалистическими наследниками...

Гегелевская логика (диалектика) таким образом и ассимилируется этим пониманием как извращенноперевернутое изображение «подлинного» отношения между языком и мышлением, между мышлением и действительностью, между действительностью и языком. Отсюда и лозунг Гадамера — «возвратить диалектику в лоно герменевтики», то есть использовать гегелевскую логику как блестяще разработанную технику работы с языком и в языке, как технику «осмысленного толкования» литературных текстов, как инструментарий работы с вербальными образованиями, и только с ними. Всякое иное понимание и «применение» диалектики с этой точки зрения нужно решительно отсечь как неправомерное и иллюзорное. Подлинное жг «бытие» — хандеггеровская «алетейа» — постигается уже не логическими («диалектическими») средствами, а актами иррационального «вживания», вдохновенной интуиции и пр. и т. п.





Поскольку же речь идет о «научном» понимании этой неуловимой «алетейи», то последним, самым глубоким основанием и тайной любого научнотеоретического изображения, до которой может и должна докопаться философская критика, является язык и его имманентные «формы», ничего, кроме самих себя, не «выражающие» и ни с чем вне их не могущие быть критически сопоставленными.

В этом пункте экзистенциалистская герменевтика прямо подает руку союза самым крайним фракциям неопозитивистского формализма, сводящего всю задачу логики как науки к анализу языка — «языка науки» либо «естественного языка». Герменевтика наряду с неопозитивизмом вооружает заинтересованных в том людей (а их немало) техникой, позволяющей превращать любой реальный спор о реальных проблемах в спор о словах, «значениях» употребляемых слов и тем самым любую реалыную проблему, любое реальное противоречие реальной жизни, — в схоластическилингвистическую проблему, в противоречие между разными значениями одного и того же слова, и т. д. и т. п., а разрешение противоречий видеть в изобретении новых — «непротиворечивых»— слов 2...

Логика как наука о мышлении и там и тут, по существу, просто ликвидируется,— ее материал распределяется между рядом узкоспециализированных разделов лингвистики, весьма непрочно связанных между собой,— между грамматикой, синтаксисом, семантикой, прагмати* кой и т. п. А то, что всетаки остается после такого ее четвертования, 2 С неопозитивистским вариантом подобных концепций читатель может подробно ознакомиться по работам И. С. Нарского, посвященным критике неопозитивизма.

ГЕГЕЛЬ И ГЕРМЕНЕВТИКА попадает уже в полное владение иррациональной интуицией под тем или иным модноученым ее названием.

Различие между этими двумя способами умерщвления логикиj— между неопозитивистским педантизмом и цветистовдохновенной герменевтикой,— конечно, есть, и эта разница проявляется в интерпретациях гегелевской логики.

Если неопозитивисты.попросту отказывают Гегелю в каком бы то ни было значении в истории логической мысли (Гегельде (не имел и не имеет никакого отношения к логике, поскольку он разрушил рам<ки ее предмета, включив в него мир вещей и событий вне мышления, и потому именовал «логикой» «метафизику», то есть совсем не «мышление»), то герменевтика все же считает гегелевскую логику важнейшим этапом в развитии научного понимания логики и мышления и именно — этапом подготовки герменевтического их толкования. Подлинным наследником Гегеля при этом оказывается Мартин Хайдеггер с его школой.

Гегельде сделал огромный шаг вперед на пути уяснения действительного предмета логики, науки об интеллекте. Никакихде «вещей» и «мира вещей» он на самом деле в предмет логики не включал — он всю жизнь исследовал лишь высказанные вещи, лишь вещи, определенные словами, и общие формы словесного определения вещей (определенный на немецком языке звучит как «bestimmt», то есть определенные голосом — от die Stimme — «голос»).

Поэтому Гегеляде совсем незачем отлучать от «современного» понимания логики, гораздо правильнее оценить его как тонкого аналитика языка, речи, мира слое и словесных конструкций. Его «Наука логики» может и должна быть истолкована как тончайшее—и притом диалектическое—исследование фактических форм проявления «бытия» в языке. Гегелевская «логическая стр\кт\ра мироздания» есть на самомто деле не что иное, как «гипостазированная структура языка», и достаточно устранить это «гипостазирование», чтобы \видеть в Гегеле величайшего представителя «философии языка», предтеч\ «современного» понимания логики и мышления.

Гегелю делается даже такой комплимент: его анализ переходов от одной категории к другой наиболее убедителен и прозраченде именно там и тогда, где и когда Гегель проводит его как лингвистический анализ, опираясь на исследование исторических коллизий в системе значений слов, и особенно слов немецкого языка...

Гегелевская логика тем самым начинает выглядеть как специфическая логика немецкого мышления — мышления в немецком языке—• совсем не убедительной для мышления иноязычных наций и народов...

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.