WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Экономические взгляды Гегеля в иенский

период*

В тон части философскоэкопочнческих рукописен Маркса, ]де речь идет о «Феноменологии духа», мы находим характеристику экономических взмядов Гегеля, величия и ограниченности Гегеля в его отношении к экономическим вопросам. Маркс пишет: «Гегель стоит на точке зрения современной политической экономии. Он рассматривает труд как сущность, как подтверждающую себя сущность человека; он видит только положительную сторону труда, но не отрицательную. Труд есть д л яс е б яс т а н о в л е н и е ч е л ов с к а в рамках самоотчуждения, или в качестве самоотчужденного человека» (К. M a p к с и Ф. Э н г е л ь с «Из ранних произведений», стр. 627. 1956).

Последующий анализ экономических воззрений Гегеля покал;ет, как верно Маркс судил об их сильных и слабых сторонах.

Гегель не оставил очерка экономической теории как самостоятельного раздела философской системы. Его анализы экономических проблем входят составной частью в его философию общества. Мы увидим в дальнейшем, что это, с философской точки зрения, дает ему даже известное преимущество, ибо главная задача Гегеля заключается не в самостоятельных собственно экономических исследованиях (Германия его времени давала для этого слишком мало материала), а в верной оценке результатов, добытых наиболее передовой экономической теорией в оценке того значения, которое имеют эти выводы для познания общества. Особенно важно для общей философской задачи, которую решал Гегель, то, что он подошел к открытию и теоретическому освещению в философски обобщенной форме диалектических категорий, глубоко скрытых в экономике.

Разумеется, Гегель ие был первым мыслителем, установившим связь между экономической наукой, социологией, историей и философией: изоляция экономической теории от всех остальных областей общественного знания началась с упадком буржуазной культуры. Философия XVII— XVIII веков стремилась охватить все области общественной жизни; великие экономисты Петти, Стюарт, Смит и jpj гие в * Текст представляет собой перевод одного из разделов монографии Г Лукача «Молодой Гегель». Заголовок раздела «Die Цkonomie der Jenaer Periode» (S S. 369— 389).

своих теоретических построениях постоянно выходят за границу экономики в собственном смысле слова. Таким мразом, не в этом заключается заслуга Гегеля. Оригинальность его философской обработки результатов экономической науки стянет совершенно ясна лишь после тот, как будет изучена история взаимовлияний экономической пауки и философии в новое время (а также у Платона и Аристотеля). К сожалению, марксистская история философии почти не касалась этой области, поэтому мы не можем здесь опереться на предварительно разработанный материал. Даже высказывания классиков марксизмаленинизма, относящиеся к этой проблеме, еще очень мало изучены и почти не использованы. Мы попытаемся, однако, определить, хотя бы в самых общих чертах, своеобразное место Гегеля в истории экономической мысли.

Для философской методологии Ренессанса и Просвещения решающее значение имели математика, геометрия и нарожда^ющееся естествознание (физика). Выраба.тывдя свои метод, все выдающиеся мыслители этих эпох сознательно ориентировались на естествознание, если даже исследуемой ими областью были общественные явления. (Было бы весьма важно и полезно установить, влияли ли на их методологию и как именно влияли их занятия экономическими вопросами.) Иное методологическое направление мы встречаем впервые в классическом немецком идеализме. Само собой разумеется, и у него были предшественники; однако вопрос о его связи с ними слишком мало изучен, и мы, не входя сейчас в детали, сошлемся лишь на великий пример Вико.

У Канта и еще яснее у Фихте «деятельная сторона» философии выступает на первый план, обусловливая необходимость новой методологии. Однако субъективный идеализм необходимым образом связан с краине узким и абстрактным пониманием человеческой практики; все свое внимание сосредоточивает на той ее стороне, которая может быть охвачена понятием моральности в собственно« смысле слова. Поэтому на методологию Канта и Фихте их экономические познания не могли оказать заметного влияния.

У Фихте общество — точно так же, как п прирота,— имеет лишь отвлеченное значение сферы деятельности для морального лица, для «homo uoiimcnon'». Эта сфера сохраняет у него по отношению к мо ра.ти чисто негативный характер, она резко и безоговорочно противополагаете,! деятельности морального человека. Вследствие этого у Фихте, естественно, и не возникает мысли подробнее изучить специфическую закономерность экономической области. Из «Замкнутого торгового государства», например, видно, что Фихте знал физиократов, и все же основной линией этой книги осиется неуклонное приложение ко всем областям общественной жизни моральных принципов, своеобразная и якобински окрашенная диктатура морали над всей общественной жизнью человека.



Подобная же точка зрения не дала возможности и Канту, мыслившему во многих отношениях более широко и гибко, чем Фихте, возвыситься над простым применением к обществу и его истории своих общих абстрактных принципов. Кант читал произведения А. Смита и получил благодаря им известное представление о современном ему буржуазном обществе. Но, применяя эти свои познания к философии истории, он не идет далее совершенно абстрактных противопоставлений. В этом легко убедиться на примере его интересного небольшого сочинения «Идея всеобщей истории с всемирногражданской точки зрения», где Кант подвергает философскому рассмотрению принципы прогресса в общественном развитии. Он приходит в. нем к выводу, что природа человека чре" вата антагонизмом «необщительной общественности», котерый действует таким образом,'что общество невольно развивается под влиянием различных страстей.

«Человек хочет состояния мира и согласия (Eintracht), но природа знает лучше, что составляет благо для его рода. Она хочет раздвоения и раздора (Zwietracht)» (Kant. Kleinere Schriften zur EthiK). Здесь отчетливо видно влияние английских философов; но постановка проблемы у Канта носит еще более абстрактный характер, не приобретая от этого более глубокого философского содержания. В конце концов вывод Канта представляет собой не что иное, как «дурную бесконечность» бесконечного прогресса.

При рассмотрении гегелевской критики субъективноидеалистической этики мы уже видели, что Гегель больше всего нападает именпо на ату моралистическую узость, это деревянное противопоставление субъективной и объективной сторон общественноисторической деятельности человека. Для Гегеля экономика имеет принципиально иное значение, чем для Канта и Фихте. Она для него наиболее непосредственный, элементарный, наглядный способ проявления общественной деятельности человека. При изучении экономики основные категории этой деятельности могут быть поэюму развиты легче всего и наибо лее очевидным образом. ^ Мы уже выяснили выше, в другой свяi зи, анализируя франкфуртски» период ду. ховного развития Гегеля, что концепция? английского экономиста Адама Смита, ег учение о труде как центральной категор политической экономии наложило суще ственный отпечаток на взгляды немецког философа Гегеля. Маркс (в цитированной нами работе) охарактеризовал значител ность проистекающих отсюда принципоц гегелевской философии истории, систел тически изложенных в «Феноменологе духа»:

«Величие гегелевской «Феномен! л о г и и»... заключается, следовательно, том, что Гегель рассматривает саиопорохч дение человека как процесс, рассматривав^ опредмечивание как распредмечивание, км самоотчуждение и снятие этого самоогчух^ дения, в том, что он, стало быть, ухваты^ вает сущность труда и понимает пред метного человека, истинного, потому чт<| действительного, человека как результат его собственного труда. Де ствительное, деятельное отношен! человека к себе как к родовому существу;

или проявление им себя на деде как действительного родового существа;* т. е. как человеческого существа, возможно только тем путем, что человек действий тельно извлекает из себя все свои родо вые силы (что опятьтаки возможно^! лишь посредством совокупной деятельностжЖ человечества, лишь как результат истоЗв рии) и относится к ним как к предметам^ а это опятьтаки возможно сперва толькодж в форме отчуждения» («Из ранних пронзве^ дений», стр. 627). ак Изложив исторические воззрения Гегеля^.% мы уже убедились, что, анализируя общеrfh ственные проблемы, он мысленно видиТл^_ перед собой современное ему буржуазное^* общество, но не теоретическую копиюМ^ убогих немецких общественных отноше? ний, хотя последние против его воли сто налагают свою печать на его представ.





ления, а буржуазное общество в его болей* развитой форме, как продукт французской а.

революции и промышленного переворота в. ~ Англии. Гегель стремится преодолеть дуализм ~ субъективности и объективности, внутрен..г него и внешнего (моральности и легально стн),— дуализм, присущий Канту и Фих^_ те,— с точки зрения именно этого буржу" азного общества н тон роли, которая в нем принадлежит человеческой деятельности. ; Он хочет постигнуть действительного, целостного, нсрасщеплснною, обобществленнпго человека в конкретной совокупности его общественной деятельности. Это стремление и заставляет его затронуть основ huc n г.г.н'.ние щпыцниы философской систематизации. Каиг, с одной стороны, сделал большоГг шаг вперед, выдвигая на первый план «деятельною сторону» философии. Но, с другой стороны, он при этом разрушил единство философии, разделив ее на теоретическую и практическую части, лишь крайне слабо связанные между собой. Особенно отрицательную роль сыграло здесь кантовское идеалистическое раздувание морам, оно влечет за собой невозможность философии обосновать конкретное взаимодействие между человеческим познанием и человеческой практикой. Фихтеанский радикализм лишь еще усугубил этот разрыв. В тяготении Шеллинга к объективности была заложена тенденция к восстановлению диалектической связи, однако Шеллинг не обладал ни достаточным интересом к общественным наукам, ни достаточными познаниями в этой области; не было у него и в достаточной степени продуманного критического отношения к основным предпосылкам кантианской и фихтеанской философии, необхог димого, чтобы совершить решительный поворот. Это сделал лишь Гегель в рассматриваемый нами период.

При этом главным моментом в его работе является именно оценка и выяснение экономического, социального и философского содержания смитовской концепции труда. Мы покажем впоследствии, что и Гегелю не удалось (да и не могло удаться на основании его исходных принципов) произвести этот поворот в полном смысле слова и до конца. Но пока мы отметим лишь то обстоятельство, что он подошел к данной проблеме с полным сознанием ее решающего значения для всей системы философии.

Чтобы выяснить диалектическое взаимодействие между практикой и познанием, надо прежде всего выработать такое широкое понимание практики, которое верно отражало бы действительность и, следовательно, выходило бы далеко за пределы субъективистскоморальной узости, ограничивающей «практику» в учениях Канта и Фихте. Полемику, посредством которой это преодоление кантианства и фихтеанства происходило, мы уже рассмотрели е достаточной тщательностью.

Приступая к изучению экономических воззрений Гегеля в иенскин период, мы сразу замечаем, что сферу человеческого труда, сферу экономической деятельности он рассматривает как основание, как исходный пункт практической философии. В «Системе нравственности» Гегель начинает свой анализ экономических категорий следующим образом: «В рамках всей этой... потенции впервые возникает обще дпстншая ид ».и.'Т!., MiK|j|.ib..i4icn гпилинные во л! »ь.. п..г in midiн\ щшшгичкпч интеллигенции > (I.d.^sun, S 436 ^Schriften zur Politik und Rechtsphilosophie Hegels» (.hrg Lassou). Leipzig. 19'23).

В лекциях 1805—1806 годов эта мысль обретает более зрелое выражение. Гегель говорит там об орудии труда. «Человек делает орудие, потому что он разумен, и это есть первое проявление его вол и. Эта воля — еще абстрактная воля — гордость народов своим орудием труда» («Jenenser Kealphilosophie. B. I und II. Hoffmeister. Stuttgart. 1936).

Как известно, «Чистая воля» есть центральная категория кантианской и фихтеанской этики. Указывая на орудие труда как на первое проявление человеческой воли, Гегель выдвигает против Канта и Фихте другую, противоположную в самой своей основе концепцию воли и ее отношения к действительности: понятие конкретной целостности всей человеческой деятельности в реально существующем обществе. II то, что Гегель здесь называет это проявление воли абстрактным, означает лишь, что он хочет отсюда подняться к более сложным и широким общественным проблемам,— в частности, к общественному разделению труда и т. д., что он видит конкретность различных видов человеческой деятельности в их совокупности.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.