WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

[480] Существует, наконец, еще третья точка зрения, с которой све­дение всякой ценности на ценности мускульного труда утрачива­ет свой грубый плебейский характер. Если мы всмотримся ближе, почему собственно мускульный труд считается ценностью и зат­ратой сил, то тогда обнаружится, что обусловливается это не чис­то физическим процессом труда. Я не хочу этим повторять уже сказанное, что физический труд вообще бесполезен, если им не управляет интеллект, в каком отношении психический элемент представляет лишь примесь к ценности, сущность же ценности продолжает обусловливаться чисто физическим трудом; только физический труд, чтобы быть известным образом направленным, нуждается в этой психической примеси. Нет, я хочу этим сказать, что физический труд получает весь свой характер ценности и сто­имости лишь благодаря затрате психической энергии, являющей­ся его носителем. Если с внешней стороны всякий труд представ­ляет преодоление препятствий, формирование материи, которая не сразу поддается этому формированию, а оказывает сопротив­ление, то и внутренняя сторона труда обнаруживает тот же харак­тер. Труд — это усталость, тяжесть, трудность, а там, где эти свой­ства не обнаруживаются, мы не имеем дела с настоящим трудом. С чувственной стороны труд представляет постоянное преодолевание импульсов к спокойствию, удовольствию, облегчению жиз­ни, причем имеет второстепенное значение замечание, что бес­препятственное подчинение этим импульсам может сделать жизнь в тягость, ибо тягость неделания чувствуется лишь в очень ред­ких, исключительных случаях, тогда как тягость труда не чувству­ется лишь в редких, исключительных случаях. Никто поэтому не согласится взять на себя все тягости труда, не получая за это ни­какого вознаграждения. Труд вознаграждается и за труд требуют вознаграждения, собственно говоря, вследствие того, что здесь происходит затрата психических сил, необходимая нам для пре­одоления нежелания трудиться и чувства неприятности, связан­ного с трудом. Если бы человек исполнял свой труд подобно тому как дерево цветет или птица поет, то тогда бы с трудом не было связано никакое эквивалентное вознаграждение. Таким образом и при мускульном труде вознаграждение обусловливается не его внешним процессом и не его результатами, а затратой воли, реф­лексами чувств, словом, психическими условиями. Этим пополня­ется теория, что всякая ценность и всякое значение предметов и обладания ими заключается в чувствах, вызываемых ими, что чисто внешнее обладание ими было бы безразлично и прямо бес­смысленно, если бы с ним не связывались внутренние процессы, аффекты удовольствия, наслаждения, расширения своего «я».

[481] Таким образом непосредственность экономических благ с обеих сторон — и со стороны производителя и со стороны потребителя — ограничена психическими процессами, которые одни только и создают существование вознаграждения за создаваемые продук­ты. Подобно тому как всякое обладание вещами, не действующи­ми на нашу психику, не имело бы для нас ни интереса, ни значе­ния, точно также не представляла бы ни интереса, ни значения наша собственная деятельность, если бы она не вытекала из внут­ренних побуждений, неудовольствия, чувства жертвы, которое и обусловливает требование вознаграждения и величину его. По отношению к ценности можно поэтому сказать, что мускульный труд есть психический труд. Исключением из этого, повидимому, могут считаться те виды труда, в которых с человеком конкуриру­ют животные или машины, ибо хотя по внутренним процессам, по затрате психических сил, этот труд ничем не отличается от всех прочих, но тот, для кого он производится, не имеет никакого инте­реса вознаграждать и за псхическую сторону этого труда, так как единственно важный для него внешний эффект он может полу­чить путем чисто физического труда машины или животного, а более дорогой труд нигде не применяется, раз возможен более дешевый. Но всмотримся глубже и тогда, быть может, обнаружит­ся, что и этот труд сводим к психическому. В работе машины и животного вознаграждается ведь тоже лишь человеческая дея­тельность, заключающаяся в изобретении, постройке и управле­нии машиной, в разведении скота и уходе за ним, так что можно сказать, что при конкуренции человеческого труда с машинным или животным не первый оценивается как последний, но наобо­рот — последний рассматривается тоже как психическичелове­ческий.



Это является лишь применением на практике следствия из теории, учащей, что и механизм мертвой природы рассматри­вается нами, в конце концов, как ощущения силы и напряжения, сопровождающие наши движения. Мы приписываем внешнему со­бытию ту или иную силу или даже вообще причину потому, что мы делаем его зеркалом нашего внутреннего хотения. Подчинение всего нашего существа природе, рассмотрение его в связи с нею, становится возможным лишь благодаря тому, что мы раньше при­вносим в эту самую природу формы, чувства и импульсы нашей психики, неизбежно сливая в одном акте привнесение и выведе­ние. Если мы применим это к интересующему нас практическому случаю, и деятельность механической и животной силы сведем к деятельности человека, то тогда, стало быть, стирается принци­пиальная граница между человеческим трудом, вознаграждение которого опирается на психический фундамент, и человеческим [482] трудом, который вследствие сродства его эффектов с эффекта­ми внешнемеханического труда, казалось, лишен этого фунда­мента. Можно таким образом выставить теперь общее положе­ние, что со стороны ценности различие между психическим и мус­кульным трудом не есть различие между психической и матери­альной природой, что и при мускульном труде вознаграждение, в конце концов, требуется за внутренний процесс, связанный с тру­дом, за неприятность напрягать силы, за затрату волевой энер­гии. Правда, этот духовный элемент, являющийся вещью в себе по отношению к явлению труда и образующий внутреннюю цен­ность последнего, носит не интеллектуальный, а чувственный и волевой характер, откуда следует, что эта внутренняя ценность не координирована с ценностью психического труда, а сама ее обосновывает. Ибо и при психическом труде требование вознаг­раждения выдвигается впервые не объективным содержанием пси­хического процесса, а субъективной руководящей функцией, яв­ляющейся его носителем, — тяжестью труда, затратой энергии, нужными для производства этого психического содержания. Так как в силу сказанного, источником ценности являются психичес­кие процессы не только со стороны потребителя, но также со сто­роны производителя, то мускульный и «психический» труд полу­чают общее, можно сказать, моральное обоснование ценности, устраняющее всякий банальный и грубо материальный характер в сведении всякой ценности на ценность мускульного труда. Здесь наблюдается то же самое как и в теоретическом материализме, который приобретает совершенно иной и гораздо более научный характер, если защитники его подчеркивают, что и материя его представление, а не сущность, в абсолютном смысле находящая­ся вне нас и противостоящая душе, что познание этой материи всецело обусловлено формами и предпосылками нашей духов­ной организации. С этой точки зрения, превращающей различия между физическими и духовными явлениями из абсолютных в относительные, уже гораздо более логично стремление искать объяснения духовных явлений в узком смысле этого слова путем их сведения к физическим. Здесь, как и в практическом вопросе о ценности, внешнее по отношению к внутреннему должно быть лишено неподвижности, изолированности, резкого противопостав­ления, благодаря чему оно сумеет служить простейшим выраже­нием и единицей измерения для более высоких «духовных» явле­ний. Удастся подобное сведение или нет, во всяком случае, оно, по крайней мере принципиально, считается с требованиями ме­тода и основными положениями понятия ценности. Однако, одно из затруднений, встречаемых в теории трудовой ценности, пови [483] димому, непреодолимо и вытекает оно притом из совершенно три­виального возражения, что ведь существует и бесценный, бес­полезный труд. Когда отвечают на это, что под трудом как осно­вой ценности понимают, конечно, лишь целесообразный, оправ­дывающий свои результаты труд, то этим самым признают эту теорию неудовлетворительной. Если существует ценный и бес­ценный труд, то тогда без сомнения существуют и промежуточ­ные ступени, существуют продукты труда, который содержит в себе часть, но не весь элемент ценности и целесообразности; таким образом ценность продукта, согласно предположению, определя­емая заключенным в нем трудом, является большею или мень­шею в зависимости от целесообразности этого труда.





Это значит: ценность труда определяется не по количеству затраченного тру­да, а по полезности его результата. И здесь уж не может спасти нас тот прием, к которому мы прибегли выше, говоря о качестве труда: более высокий, более тонкий, более духовный труд озна­чает в сравнении с более низким больше труда, означает скопле­ние и сгущение того же самого «труда вообще», который в более разреженном виде, в более низкой степени содержится в грубом и неквалифицированном труде. Ибо это различие труда носило внутренний характер, совершенно не затрагивающий вопроса о полезности, полезность же заранее предполагалась при этом при­сущей данному труду. С этой точки зрения труд чистильщика улиц не менее полезен, чем труд виртуозавиолончелиста, более же низкая оценка первого проистекает из его характера простого тру­да, из меньшей концентрации в нем рабочей энергии. Но теперь обнаруживается, что подобное предположение слишком уж про­сто, и что различия во внешней полезности труда не позволяют ставить различия в оценке труда только в зависимости от его внут­ренних качеств. Если бы могли уничтожить бесполезный труд или вернее различия в полезности труда и сделать, чтобы труд был в той мере более или менее полезен, в какой он более или менее концентрирован, более или менее поглотил сил, словом, в какой мере он содержит большее или меньшее количество труда, тогда бы трудовая теория ценности была справедлива.

Требование рабочего, чтобы пользование ценностью выте­кало бы только из ее создания, чтобы всякий вознаграждался бы лишь за свой личный труд — не только недостаточно обо­сновывается теорией трудовой ценности, но даже вообще мо­жет быть выведено из нее лишь путем ошибочного умозаклю­чения; ибо, если эта теория и в состоянии доказать, что всякая ценность есть труд, то отсюда отнюдь еще не следует, что вся­кий труд есть ценность, т.е. равная ценность. А между тем она [484] должна принять это, раз она не хочет ценность труда ставить, в конце концов, в зависимость от его полезности, вместо количе­ства затраченного труда. Таким образом, для осуществления этого требования, необходимы учреждения, которые бы устра­няли возможность дисгармонии между высотою полезности и высотою его количества. Это же, в свою очередь, предполага­ет вполне рационализированный экономический строй, в кото­ром бы всякий труд производился планомерно и не допускался бы ни какой труд, не нужный для организации и целей целого, словом такой строй, к которому стремится социализм. Града­ция ценности труда по степени полезности его результатов, начиная от совершенно бесполезного труда, переносит оценку ценности с ее внутренней стороны на внешнюю, и это перене­сение возможно лишь при идеальной организации труда в тех­ническом и социальном отношении, организации, которая оди­наково достижима как путем понижения, так и путем повыше­ния культурного уровня. Потребности могут быть настолько уп­рощены и понижены, что для их удовлетворения нужен будет труд одинаковой степени полезности: когда производится лишь самое необходимое, тогда всякий труд одинаково нужен и по­лезен. Или же наоборот, благодаря высочайшему развитию культуры ум может стать полным господином всех условий про­изводства и идеал справедливости — полным господином со­циальной оценки полезности труда, так что возможно будет ус­тановить точную пропорцию между полезностью и количеством труда: продукт, производимый разными людьми в одинаковое количество времени, будет всетаки не одинаково полезен, но можно достигнуть того, чтобы продукт ценился в такой же сте­пени полезным, в какой в нем воплощен более концентриро­ванный, более интенсивный, чисто индивидуальный труд. Ни­какая культура не может существовать без различия между высшим и низшим трудом; самая развитая, — но к сожалению, вполне утопическая, — может, благодаря объективному про­грессу и психической переоценке, привести к тому, что это раз­личие в своих практических последствиях будет точно соответ­ствовать различию между большей и меньшей затратой труда, объективно с ним ни в коем случае не совпадающим. Против­ники социализма считают, что всякая ценность может быть све­дена к затрате труда лишь путем понижения культурного уров­ня, сторонники его, — что лишь путем повышения этого уровня.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.