WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Мало сказать, что ценность всех благ заключается в потра­ченном на них труде, так как этим не устраняются качествен­ные различия труда, выражающиеся в том, что меньшее коли­чество высшего труда создает равную или большую ценность, чем более значительное количество низшего труда. Этим со­здается совсем уж иная шкала ценностей. Правда, и здесь ре­шающие качества излишества, оригинальности, трудности все­гда производятся вместе с трудом, и трудом и реализуются лишь как атрибуты труда; но, однако, при этом момент ценности опи­рается уже не на труд как труд, а на шкалу качественно постро­енную на совершенно самостоятельном принципе, случайным носителем которого является труд. Вследствие этого в облас­ти трудовой теории возникает также дилемма, с которой мы имеем дело в учении о философии морали, гласящем, что чув­ство счастья есть абсолютная этическая ценность. Если поступ­ки действительно нравственны лишь постольку, поскольку они ведут к счастью, то тогда всякое выдвигание более возвышен­ного, более духовного счастья как более ценного означает на­рушение этого принципа этики и введение нового определен­ного принципа ценности. И возможен случай, что подобное сча­стье хотя количественно, т.е. как простое счастье, будет мень­ше, чем грубое чувственное, эгоистическое, но в сравнении с ним будет более достойно нравственного стремления. Этичес­кая теория счастья является последовательной лишь тогда, когда все этические различия чувственного и духовного, эпику­рейского и аскетического, эгоистического и альтруистического счастья, включая все явления, из них вытекающие и их сопро­вождающие, в последнем анализе суть лишь различия в степе­ни одного и того же качественно всегда одинакового вида счас [471] тья. Точно также и теория трудовой ценности не может укло­ниться от вывода, что все несомненно ощущаемые и неоспори­мо существующие различия в ценностях, создаваемых двумя экстенсивно и интенсивно одинаковыми родами труда, в своей последней основе означают лишь, что в одних воплощено боль­ше труда, чем в других и что только на первый и беглый взгляд кажется, будто эти ценности содержат одинаковое количество труда, при более же глубоком анализе обнаруживается факти­ческое неравенство в количествах затраченного труда, обус­ловливающее неравенство ценностей.

На самом деле это разъяснение не так уж неудовлетвори­тельно, как это может показаться с первого взгляда. Надо толь­ко достаточно широко понимать слово — труд. Если сначала рассматривать труд, ограничиваясь его индивидуальным носи­телем, то и тогда очевидно, что в каждом более «высоком» про­дукте труда воплощено отнюдь не только количество труда, которое непосредственно потреблено на него. Здесь должны быть учтены pro rata как необходимый труд все те усилия, без которых данный сравнительно легкий труд был бы невозможен. Конечно, «труд» виртуозамузыканта на концерте часто ничто­жен в сравнении с его экономической и идеальной оценкой, но совсем иное дело, если мы примем здесь во внимание как его условие все усилия долгих годов обучения. Точно также и в тысяче других случаев высший труд служит выразителем боль­шого по количеству труда, воплощенного только не в чувственновоспринимаемом данном направлении, а в концентрировании и накоплении предшествовавшего и теперешний труд обус­ловливающего напряжения; в той шутливой легкости, с кото­рою истый артист разрешает свою задачу, быть может накоп­лено несравненно более труда, чем в поту, который проливает безталантный артист, чтобы достигнуть несравненно более нич­тожного результата. Однако, это сведение качественных раз­личий труда к количественным различиям не должно ограничи­ваться чисто индивидуальными условиями, так как последние, очевидно, недостаточны для только что сделанного объясне­ния качественных различий труда, вызываемым талантом или совпадением объективных условий. Тут приходится прибегнуть к гипотезе наследственности, которая здесь, как и везде, где она имеет дело с приобретенными свойствами, представляет лишь общую возможность. Если мы согласимся с общераспро­страненным объяснением инстинкта, считающим, что инстинкт состоит из накопленного опыта предков, который вызвал опре­деленную целесообразную координацию нервов и мускулов и в [472] этой форме был унаследован потомками, причем у них целесо­образное движение сменилось соответствующим раздражени­ем нервов, происходящим чисто механически и не нуждающим­ся в личном опыте и упражнении, то тогда врожденный специ­альный талант можно рассматривать как особенно благоприят­ный случай инстинкта. Это именно тот случай, когда суммиро­вание физически унаследованного опыта особенно резко про­является в одном направлении и при таком расположении эле­ментов, когда уже легчайшее раздражение вызывает богатую игру важных и целесообразных функций. То, что гению надо несравненно меньше знаний, чем обыкновенному человеку, что­бы создать то же самое; что гению известно то, что он лично никогда не испытывал — все эти чудеса указывают, повидимо­му, на необычайно богатую и легко совершающуюся координа­цию унаследованной энергии. Если цепь унаследованных ка­честв проследить достаточно далеко и признать, что здесь все навыки и способности приобретены лишь путем настоящего труда и упражнения и могут быть развиты дальше, то тогда ин­дивидуальная особенность гениального труда представится нам концентрированным результатом труда целых поколений. Осо­бенно «одаренным» человеком является тот, в котором накоп­лен максимум труда его предков в потенциальной форме, год­ной для дальнейшего применения, так что более высокая цен­ность, которую представляет труд такого человека, в последней инстанции сводится к количественно большему труду, конечно, не им лично затрачиваемому, но обусловливающему всю осо­бенность его труда. Поэтому при условии равенства в активной затрате сил со стороны субъекта, деятельность была бы раз­лично высока в той мере, в какой организация психофизической системы содержала бы в себе различную и с различною легкостью комбинирующуюся сумму переработанного опыта и умения предков.



Подобное толкование удерживает свое полное значение и тог­да, если вместо того, чтобы выражать величину ценности в коли­честве необходимого для ее производства труда, будут выражать ее в «рабочем времени, общественнонеобходимом» для его про­изводства. И при этой теории более высокая ценность труда вы­дающегося человека обусловливалась бы тем, что обществу нуж­но было долгое время жить и действовать, пока оно произвело гения; нужен более долгий промежуток времени, имеющий обус­ловливающее влияние на ценность, чтобы создать не данный осо­бенный вид труда, а особенных людей, его производящих.

Это же самое можно выразить и в виде чисто объективного [473] процесса. Более высокая оценка результата труда при одина­ковом субъективном напряжении является не только результа­том личного таланта; существуют определенные категории тру­да, которые заранее относятся к более высоко оцениваемым, чем другие, так что деятельность, относящаяся к первой кате­гории, не требует ни затраты больших усилий, ни большей ода­ренности, чтобы быть отнесенной к более высокому рангу, чем деятельность второй категории. Мы отлично знаем, что бесчис­ленное множество «высших профессий» не предъявляет к субъекту никаких более высоких требований, чем соответству­ющие «низшей профессии»; что рабочие в копях и фабриках должны обладать ловкостью, способностью переносить лише­ния, презрением к смерти, которые поднимают субъективную ценность их труда неизмеримо выше труда многих чиновников и даже ученых; что труд акробата или жонглера требует столько же терпения, ловкости и таланта, как труд иного виртуозапиа­ниста, проявляющего свой талант без душевной страсти. И всетаки одна категория труда не только фактически оплачивается дороже другой, но кроме того подобного рода оценка бесприс­трастно признается нами справедливой. Вполне сознавая, что в данный продукт вложено столько же или даже больше субъек­тивного труда, чем в другой, всетаки последнему продукту при­дают больше значения и ценности, так что, повидимому, здесь оценка обусловливается не количеством воплощенного труда. Однако эта видимость устранима. Сделать это можно с помо­щью классификации родов труда с точки зрения количества тру­да, уже накопленного в объективных технических условиях, на почве которых только и возможен отдельный труд. Для того, чтобы вообще существовали высшие места в чиновничьей иерархии, необходимо, вопервых, чтобы была уже произведе­на неисчислимая работа в области администрации, необходи­мо, чтобы дух и развитие общей культуры сделали бы возмож­ными и необходимыми эти места; вовторых же, всякий отдель­ный труд высшей профессии предполагает предварительный труд многих низших профессий, так что высший труд действи­тельно возникает только благодаря очень большому количе­ству уже совершенного и в него вошедшего труда. Отношение между квалифицированным и «не квалифицированным» тру­дом отнюдь не опирается только на более высокое развитие рабочего, но также и на более высокую и сложную структуру объективных условий труда, на его историкотехническую орга­низацию. И вообще: то, что мы ценим как высший труд, руково­дясь родом профессии, а не личными качествами трудящего [474] ся, представляет в развитии культуры одну из последних ста­дий, подготовлявшуюся очень долго и своею техническою пред­посылкой требующую максимум труда живших раньше и теперь живущих людей, причем, конечно, совершенно несправедливо из этой созданной совершенно не индивидуальным трудом цен­ности объективного труда выводить особенно высокое вознаг­раждение и оценку труда его случайного носителя. Само со­бою разумеется, что этого масштаба не точно придерживают­ся. Часто подобным же методом оцениваются деятельность, лишенная этой правовой почвы, вследствие ли внешнего фор­мального сходства, вследствие ли их исторической связи, вслед­ствие ли того, что представители этих профессий пользуются социальною властью, вытекающей из иного источника. Но во­обще вследствие сложности исторической жизни нельзя уста­новить никакой объективной или принципиальной связи между социальными явлениями без того, чтобы не приходилось счи­таться с подобными случайностями. В общем, мне кажется, можно согласиться с теорией, что различные оценки качествен­ного труда, при равенстве затрат субъективных сил, всетаки соответствуют различиям в количестве труда, который в непос­редственной форме содержится в соответствующем труде. Та­ким путем получает свое временное обоснование теоретичес­кое объединение экономических ценностей, представляющее сущность трудовой теории.

Но всем этим уясняется лишь значение общего понятия труда и теория поэтому опирается на очень искусственную абстракцию. Могут возразить, что эта теория исходит из типической ошибки, что труд прежде всего есть труд вообще и лишь затем до извест­ной степени как определения второй степени его специфические качества делают его данным определенным трудом. Как будто те качества, в силу которых мы только и называем данную деятель­ность трудом, не входят нераздельно в понятие труда, и все это разделение и классификация опирается на совершенно произволь­но проведенные границы. Защищать это положение — это все равно, что утверждать, будто человек был сначала человеком вообще, а затем в реальном различии от этого сделался опреде­ленным индивидуумом! Конечно, трудовая теория делает эту ошиб­ку и кладет ее в основание социалистической теории. Понятие труда, которым мы выше занимались, определено собственно лишь отрицательно: труд вообще мы получаем после того, как отбросим от каждого отдельного вида труда все его отличитель­ные качества. Но получаемый подобным образом труд вообще ни в коем случае не тождествен, как это можно заключить по соблаз [475] нительной аналогии с физическим понятием энергии, которая при качественной неизменяемости выступает то как теплота, то как электричество, то как механическое движение; по отношению к этой энергии возможно дать математическое выражение, которое в одном основном факте выражало общее у всех этих специфи­ческих явлений и самые эти явления. Человеческий труд, говоря вообще, не допускает подобного абстрактного и в то же время определенного формулирования. Утверждение, что труд есть труд вообще и больше ничего, из которого выводят необходимость одинаковой оценки всех видов труда, означает нечто такое же не логическое, абстрактное и бессодержательное, как и теория, что всякий человек есть человек и поэтому все люди одинаково цен­ны и должны пользоваться одинаковыми правами и обязанностя­ми. Если таким образом хотят вложить содержание в понятие тру­да, который в своей общей форме есть скорее слепое чувство, чем определенное содержание, то тогда необходимо более точ­ное определение реального процесса, который зовется трудом.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.