WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Владислав Бугера

Любимый враг

Фридрих Ницше с точки зрения революционного большевизма

В 1928 году в Госиздате вышла книга М. Лейтейзена "Ницше и финансовый капитал (1). В ней доказывался тот же самый тезис, которого позднее придерживался целый ряд советских авторов о том, что философия Ницше выражает классовые интересы монополистической буржуазии. Однако от всех позднейших советских философов, писавших о Ницше и ницшеанстве как от согласных с основным тезисом книги Лейтейзена (пример С. Одуев (2)), так и от полемизировавших с ним (например, от Б. Бернадинера (3)) Лейтейзен отличается своим личным эмоциональным отношением к философии Ницше.

С 30х по 70е гг. философы СССР высказали много умных, верных и хорошо доказанных соображений по поводу ницшеанства но, читая их написанные в академической манере сочинения, ощущаешь холодное, отстраненное (и потому неизбежно наводящее, в большей или меньшей мере, скуку на читателя) отношение авторов к объекту своего исследования. Лейтейзен же написал не академический трактат, а философское эссе (впрочем, ничуть не менее логичное и доказательное, чем академические сочинения): он пишет о философии Ницше чуть ли не так же поэтично, как писал сам Ницше, он вживается в ницшеанство, он наслаждается, развертывая логику Ницше и те практические политические выводы, которые из нее следуют, и читатель наслаждается вместе с ним. Конечно, Лейтейзен враждебен Ницше и ницшеанцам; он борется с ними, разоблачает их но делает это с творческим упоением, а не с холодной брезгливостью, как, скажем, Бернадинер или Одуев. Лейтейзен очевидно рад тому, что ему довелось бороться с таким великолепным противником, как Ницше, и гордится этим; для него Ницше враг, но враг любимый.

Предисловие к книге Лейтейзена написал не кто иной, как Луначарский. Написал так же ярко, остро, поэтично, как написана и сама книга "Ницше и финансовый капитал". Анатолий Васильевич не просто разделял отношение автора книги к философии Ницше он прямо признался в любви к этому идеологическому врагу большевиков, причем не только от своего имени, но от имени большевиков вообще:

"…мы, марксистыкоммунисты, на заре нашего революционного движения отдали некоторую дань увлечению Ницше. Конечно, в разной степени. Я, например, оговариваясь относительно глубоко чуждой нам сущности общественных тенденций Ницше, отдавал ему дань восторга за его борьбу с христианством, с мелочной мещанской моралью, со всей жвачкой, со всем беззубием пацифизма всяких толстовских, полутолстовских или с толстовской примесью гуманистов и сентименталистов" (4).

Необходимо обратить внимание на то, что "марксистыкоммунисты", говоря словами Луначарского, "отдали некоторую дань увлечению Ницше" именно на заре своего революционного движения. Иными словами, увлечение Ницше было свойственно большевикам если и не всем, то по крайней мере многим из них (Луначарский достаточно компетентный в этом вопросе свидетель, и если он говорит, что увлечение Ницше было свойственно "марксистамкоммунистам" вообще, то можно поверить ему на слово) именно тогда, когда они еще были революционерами. Читая предисловие Луначарского к книге Лейтейзена, мы можем убедиться, что отношение к Ницше как к своему любимому врагу сохранилось у Анатолия Васильевича и тогда, когда партия большевиков из повстанческой организации превратилась в правящую, а партийные руководители высшего и среднего звена в том числе и сам Луначарский составили консолидирующее ядро нового господствующего класса. Однако для официальной идеологии этого класса такое отношение к Ницше, выражаемое открыто, уже переставало быть нормой и в начале 30х гг. оказалось полностью вытеснено холодной отчужденностью. Враждебность большевиков по отношению к Ницше перестала быть почтительной и восхищенной (да, враг но какой враг!) и стала отстраненнобрезгливой (уже Бернадинер, а вслед за ним и прочие советские ницшеведы до 70х гг. включительно, пишут о Ницше таким тоном, как будто рассказывают о безобразной, холодной и склизкой жабе, которую им пришлось взять в руки).

Почему произошла такая перемена, понять нетрудно: идеологи нового эксплуататорского класса, состоявшего из государственной бюрократии высшего и среднего звена (5), открыто восхищались теми или иными философами только тогда, когда учения последних можно было так или иначе использовать в рамках официальной партийной идеологии. Особенностью этой идеологии было то, что с ее помощью эксплуататорский класс, господствовавший в СССР, скрывал свое существование: неподконтрольное рядовым трудящимся государство было объявлено социалистическим, собственность этого государства на средства производства общественной, а реально владеющие производительными силами чиновники, составляющие государственный аппарат и руководящие им, "слугами народа". В рамках такой идеологии никак не могло быть использовано учение Ницше, открыто оправдывавшего власть одних людей над другими и эксплуатацию человека человеком, многократно и недвусмысленно заявлявшего о своей враждебности к социалистам и их идеям: для лицемерной официальной идеологии СССР Ницше был слишком откровенен. С этим все понятно; гораздо труднее и интереснее понять, почему Ницше нравился большевикам, когда они еще были революционерами. Чем Ницше мог заслужить уважение и даже симпатию со стороны последовательных и непримиримых врагов его учения "революционных марксистовкоммунистов"? И почему они открыто выражали эту симпатию, вовсе не видя в этом чегото противоречащего своей пропаганде? На этот вопрос нам опятьтаки отвечает Луначарский:



"Всему этому не следует слишком много дивиться. Нет никакого сомнения, что два полярных класса, между которыми происходит решающая битва, в некотором отношении ближе друг к другу, чем то болото, которое стелется между ними. Нам приходится бороться с крупными капиталистами за это болото. Из него они хотят почерпнуть свои силы. Так, в Италии, например, фашизм строится как раз из мелкобуржуазных масс. Мы, по слову Ленина, должны вести непрерывную борьбу с противоположной нам социальной силой за душу крестьянства, да и мещанства. Но и мы, и эта противоположная социальная сила полны боевого духа. Мы одинаково за диктатуру, мы одинаково за беспощадность в борьбе, мы одинаково за силу, потому что и мы, и они действительные силы, а то, что лежит между нами, пытается создать веру в возможность разрешения социальных проблем одной словесностью, борется против борьбы, подчас просто падает на колени перед действительностью, то стараясь приукрасить ее в своих глазах, то примиряясь с нею в тонах глубочайшего пессимизма, то, наконец, утешаясь всяким загробным вздором.

Но если нас и капиталистов сближает то, что мы и они склонны к беспощадной борьбе, и все то, что вытекает из этого напряженного боевого духа, то зато этот боевой дух оказывается диаметрально противоположно направленным. Это предрешает страшную, уничтожающую борьбу не на жизнь, а на смерть и окончательную победу пролетариата" (6).

Крайности сходятся. Последовательные, бескомпромиссные борцы похожи друг на друга, даже если они враги друг другу, и это позволяет тем из них, кто не позволил своей ненависти затуманить их мозги, почувствовать уважение к своему достойному врагу и даже возлюбить его. Конечно, возлюбить не в евангельском смысле если тебя ударят по одной щеке, подставь другую, но так, как Батый возлюбил Евпатия Коловрата, отряд которого он сперва приказал забросать камнями, а затем повелел похоронить останки своих так и не сдавшихся противников с высшими воинскими почестями.

* * * Луначарский полагал, что "сущность общественных тенденций Ницше" совпадает с классовыми интересами монополистической буржуазии. При этом его не смущало то, что творчество Ницше предшествовало окончательному превращению свободноконкурентного капитализма в монополистический:

"В сущности говоря, контуры финансовой олигархии, контуры грядущей диктатуры в их антидемократической форме были еще весьма слабо начертаны на фоне окружающей Ницше действительности. Но тем более чести нужно отдать его чуткости. Не будучи ни экономистом, ни социологом в собственном смысле этого слова, он действительно чутьем угадал нарождающийся класс, так же как сделал это Маркс по отношению к пролетариату, когда последний существовал еще больше "для себя", чем "для других"" (7).

Подробные доказательства того, что философия Ницше действительно была философией монополистической буржуазии, см. в книге Лейтейзена, а также в хорошей книге С. Одуева "Тропами Заратустры" и в моей диссертации (8). Здесь мы ограничимся лишь кратким резюме этих доказательств.





Ницше считал, что основой и сущностью жизни является воля к власти, "жизнь и есть воля к власти" (9). По его мнению, ценность личности измеряется мощью ее воли к власти, ее способностью подчинять себе других людей. Ницше вполне ясно и недвусмысленно утверждал, что духовное совершенствование человека "достижение все более возвышенных, более редких, более отдаленных, более напряженных и широких состояний", приближение тех или иных людей или народов к типу сверхчеловека обусловливалось, обусловливается и всегда будет обусловливаться "аристократическим" (иными словами, классовым) обществом (10). Возвышение человека до сверхчеловека возможно лишь для немногих и достигается благодаря тому, что большинство людей, представляющих собою "посредственности" и остающихся таковыми, порабощаются и эксплуатируются этими немногими (между которыми существует разделение труда: высшие из них мыслители, учителя, творцы духовных ценностей лишь потребляют плоды этой эксплуатации, которую непосредственно осуществляют их "лучшие ученики", правители и воины, "берущие на себя все грубое в господстве"). Эти немногие, аристократы духа и меча, оказываются способными к самосовершенствованию, вопервых, благодаря навыкам господства и управления (Ницше совершенно однозначно выводит "стремление к увеличению дистанции в самой душе" из "пафоса дистанции, порождаемого воплощенным различием сословий", а этот последний из практики господства и манипулирования), а вовторых благодаря избытку досуга и богатства, обеспечиваемому эксплуатацией усредненного большинства (11).

Ницше полагал, что деление общества на классы (по его терминологии касты) вечно, а его корни лежат в биологической природе человека. Господствующие классы ("господствующие касты" или "расы господ") являются, по его мнению, общностями существ во всех отношениях более высокого ранга, чем угнетенные и эксплуатируемые ("расы рабов"), по отношению к которым первые представляют собою "род сверхчеловека". Высшая культура создавалась, создается и будет создаваться именно господствующими классами; без них, как считает Ницше, культура вообще была бы невозможна. Существование и творчество господствующих классов обеспечивается эксплуатацией ими огромного большинства человечества "посредственностей", "толпы", "великого множества". Чем сильнее эксплуатация, чем сильнее гнет, удерживающий "расы рабов" в повиновении, тем пышнее расцветает культура. Ницше причисляет себя к философам и идеологам "расы господ", к "созидателям новых ценностей".

Из вышесказанного следует, что Ницше является философом какихто эксплуататорских классов. Каких именно видно по тому, как Ницше формулировал задачи "расы господ" в XX веке:

“…чтобы подготовить великие отважные коллективные опыты в деле воспитания и дисциплинирования с целью положить этим конец тому ужасающему господству неразумия и случайности, которое до сих пор называлось историей, неразумие “большинства” есть только его последняя форма: для этого когданибудь понадобится новый род философов и повелителей, перед лицом которых покажется бледным и ничтожным всё, что существовало на земле под видом скрытных, грозных и благожелательных умов” (12).

“…мне было бы больше по сердцу…такое усиление грозности России, которое заставило бы Европу решиться стать в равной степени грозной, т. е. посредством новой господствующей над ней касты приобрести единую волю, долгую, страшную собственную волю, которая могла бы назначить себе цели на тысячелетия вперёд, чтобы наконец закончилась затяжная комедия её маленьких государств, а также её династическое и демократическое многоволие. Время мелкой политики прошло: уже грядущее столетие несёт с собою борьбу за господство над всем земным шаром, понуждение к великой политике” (13).

Как видим, Ницше не только предсказывал, но и приветствовал то, что вскоре начали вытворять и вытворяют до сих пор группировки капиталистических монополий с помощью принадлежащих им государственных аппаратов: "великие отважные коллективные опыты в деле воспитания и дисциплинирования" и "борьбу за господство над всем земным шаром". Отсюда следует, что он действительнотаки был идеологом именно монополистической буржуазии, финансового капитала.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.